bujhm: (Default)
[personal profile] bujhm
На Бенефесте 2017 ведущая главной сцены Иры Батанина выделила мне час в субботу на программу "Игорь Белый рекомендует". И я сначала долго не мог понять, что мне с этим делать. Потом понял - и стал писать Евгению Пальцеву в Питер. Уговорить того приехать не получилось, семейные планы - дело святое.
На каком другом фестивале это был бы печальный провал - но не на фестивале АП: ежели автор не в наличии, я могу его и сам спеть.
Надеюсь, это вышло запоминающе. И на осенний концерт Пальцева,который будет в Гиперионе, придёт должное количество народу.
Привожу тексты выбранных мной для этой программы его песен - и плеер.
И могу повторить, что писал ранее. То, что пишет Пальцев - абсолютный золотой фонд современной авторской песни. По каким-то неведомым причинам его ангелы-хранители старательно откладывают его творчество для следующих поколений. Но я с этим не согласен.


Зяма

Я с тобой поговорить хотел бы прямо, Зяма,
Будут звезды, будут песни, что есть сил.
А Россия - это злая эпиграмма, Зяма,
Что на дьявола Всевышний сочинил.
Я уверен, ты не будешь завтра тама, Зяма,
Здесь и дамы, и галёрки, и огни,
И Одесса-мама, да и просто мама, Зяма,
И какая мама - Боже сохрани!

Ты повежливей с бедой, она же дама, Зяма,
Хоть назойлива, вульгарна и седа.
Пусть не скрипнет для еврея дверь сезама, Зяма,
Да, но с носом он останется всегда.
Если плакать, разве что от Мандельштама, Зяма,
Слезы создали поэты, это факт;
Вот идешь ты с Богом вдоль универсама, Зяма,
Сердцем бархатным отстукивая такт.

Друг ты мой, любая мелочь - это драма, Зяма,
Для людей - потертый плащ, ночной трамвай.
Ты живи до смерти, ты живи упрямо, Зяма,
И печаль в комиссионку не сдавай.
Пой, гори, люби, не принимай ислама, Зяма,
Будет для тебя Москва-река тверда.
Смерть, ты знаешь, не страшней гиппопотама, Зяма -
Много слышал, но не видел никогда.

Я с тобой поговорить хотел бы прямо, Зяма...



Додо

Когда закончу от и до я путь свой невеликий,
То стану птицею додо на острове Маврикий.
Я променяю облик свой, котомку со стихами
На крючковатый клюв кривой и пищу под ногами.

Я буду весить целый пуд, а может, больше пуда,
Я буду весел и не худ, и жизнь пройдёт не худо.
Я мог бы сдвинуть горизонт, сгореть во огне религий,
Но чёрта с два, я птица дронт на острове Маврикий.
В моём земном раю не страшен первый встречный,
Поскольку, не таю, мой рай - бесчеловечный.
Мой рай - бесчеловечный.

Ночей и дней круговорот пойдёт кружить галантный,
Пока на берег не сойдёт мой морячок голландский
Крестьянских пажитных кровей с голодною собакой,
Пропахший до льняных бровей солёною салакой.

И он, молчание храня в базарном гулком гаме,
Продаст за гульдены меня в далёком Амстердаме.
Я буду в клетке бить хвостом, услада ротозея,
И стану чучелом потом для местного музея.
В моём земном аду, который не придуман,
Там каждый - на виду, не знает, что в аду он.
Не знает, что в аду он.

Толпа, настанет время то, нарядно разодета,
Придёт глазеть, как на додо, на чучело поэта.
Учёный будет корень зла искать в архивных фондах -
Какая польза в них была, в поэтах или в дронтах?

Я тоже знать хочу ответ, живя у невской лужи,
Поскольку я и сам поэт внутри и чуть снаружи.
Поэты ходят, ловят стих, домашний или дикий,
И есть у каждого из них свой дронт и свой Маврикий.
Заслуги и грехи оставив за спиною,
Пойду писать стихи, и мой додо - со мною.
И мой додо - со мною!



Баллада о королевских крыльях

Я старый шут, седой и пьющий валерьянку,
Молюсь ночами, утешая свой гастрит.
Я сел в тюрьму, горланя песни под шарманку,
Теперь шарманка не играет, а скрипит.
Мне не грозят ни гильотина, ни Бастилья -
Ни гильотина, ни Бастилья, ни расстрел.
У короля однажды появились крылья,
Как с ними жить - король понятья не имел.
И сказала королева королю в припадке гнева,
Что вовсю наглеет свита и ворует казначей.
И сказала королева королю в припадке гнева,
Что в стране нехватка мяса и нехватка палачей.

Король пугался сильно и глотал пилюли,
А заодно косые взгляды и смешки.
А крылья резались и вверх его тянули
И рвали мантию тяжёлую в куски.
А королева называла это свинством,
Но в каждом свинстве есть кусочек ветчины.
Теперь король не щеголял гостеприимством
И не раздаривал награды и чины.
И сказала королева королю в припадке гнева,
Что речистые министры строят козни по углам.
И сказала королева королю в припадке гнева,
Что, мол, крылья мы отрежем и разделим пополам.

И вот однажды по пустым пройдя чертогам
И отказавшись скушать на ночь толокно,
Король вздохнул, цветы увядшие потрогал
И улетел через раскрытое окно.
Его легко узнать по властному полёту,
И я охотников прошу и егерей -
Не выходите ровно в полночь на охоту
И не стреляйте в белокрылых королей!
Посмотрела королева и направо, и налево,
А потом рукой махнула и доела толокно.
Посмотрела королева и направо, и налево,
И поставила решётку на раскрытое окно.



Как по Миллионной

Как по Миллионной, под луной лимонной, мокрые бредут коты,
А звезда за тучей изошла в падучей, брови подняли мосты.
С почерневших кровель капли лунной крови шепчут,
по щекам скользя:
"Что-то потеряли мы под фонарями - что-то, без чего нельзя."

И по лужам семеня, семеня, семеня,
О любви спроси меня, -си меня, -си меня,
В гости пригласи меня, -си меня, -си меня,
В небо вознеси меня.

А по Миллионной, по хамелеонной, как на аутодафе,
Никому не нужен, я пойду по лужам, просто так зайду в кафе.
Ты придёшь на встречу, я тебя замечу возле столика в углу:
"Здраствуй! Ты в порядке?"
Завтра будут святки, и печаль сведёт скулу...

И по лужам семеня, семеня, семеня,
Господи, спаси меня, -си меня, -си меня,
Боже, воскреси меня, -си меня, -си меня,
В небо вознеси меня.

А над Миллионной раненой Мадонной мечется твоя душа,
И глазеют окна, сквозь двойные стёкла занавесками шурша.
Крыльями из хлопка постучится робко возле двери: "та-та-та",
И открою дверь я и увижу перья в пасти мокрого кота.

И по лужам семеня, семеня, семеня,
Господи, спаси меня, -си меня, -си меня,
Боже, воскреси меня, -си меня, -си меня,
В небо вознеси меня.

Как по Миллионной, под луной лимонной, мокрые бредут коты,
А звезда за тучей изошла в падучей, брови подняли мосты.
С почерневших кровель капли лунной крови шепчут,
по щекам скользя:
"Что-то потеряли мы под фонарями - что-то, без чего нельзя."

И по лужам семеня, семеня, семеня,
Господи, спаси меня, -си меня, -си меня,
Боже, воскреси меня, -си меня, -си меня,
В небо вознеси меня.
И по лужам семеня, семеня, семеня,
О любви спроси меня, -си меня, -си меня,
В гости пригласи меня, -си меня, -си меня,
В небо вознеси меня.



Арка Валлен-Деламота

Ночью Мойке шептала Нева:
"Знаешь, Мойка, я очень устала,
Ах, как больно гранитные жмут рукава,
Давят горло мосты из металла".
Ну а Мойка, лентяйка, спала,
Что ей барская эта забота?
И архангелы вместе сложили крыла
Возле арки Валлен-Деламота.
Первый на воду лёг, а его визави
Повалился в траву недалече,
А их руки, привыкшие только к любви,
Разминали затёкшие плечи.

Первый молвил: "Скажи, Гавриил,
Может быть, мой вопрос неуместный,
Что про город про этот Господь говорил,
Ты не помнишь ли, брат мой небесный?
Или будет ему воздана
Похвала золотыми словами,
Или гневная встанет из моря волна
И проглотит его с островами?"
Но молчал Гавриил, и глядел он туда,
Где искал Млечный Путь поворота,
И о чём-то спросонок молилась вода
Возле арки Валлен-Деламота.

Время шло в полусне дождевом,
Стрелка ночи упала на тройку,
И Нева задремала, махнув рукавом
На безгрешно сопящую Мойку.

Только камни всплакнули чуть-чуть
О годах, когда были моложе,
И архангелы снова отправились в путь,
Где теплее архангельской коже.
Урони же ты сердце с моста навсегда,
Там, где Божья вершилась работа -
Там, где сонная мгла, где кирпич и вода,
Там, где арка Валлен-Деламота.

Урони своё сердце с моста навсегда...



Король в изгнании

Ночь и в небе лунный ноль…
Хочешь сказку? Ну изволь.
В Петербурге жил король
Старенький.
Тридцать лет тому назад
Он был сослан в Ленинград.
Тридцать лет носил подряд
Валенки.

И на лестнице кошачьей, без перил,
Втихомолку от соседей он курил,
Он подписывал указы и дарил
Земли королевские.
И по набережной, белой от луны,
Он шагал, касаясь тросточкой волны,
И смотрел, как снег, наевшись белены,
Хлещет воды невские.

Нет шута у короля -
Забрала его земля.
Шут не скажет "труляля"
Дискантом.
И король, не смяв постель,
Рвётся в полночь, сквозь метель -
До его родных земель
Близко там.

С королевского небритого лица
Слёзы, словно жемчуга с руки ловца,
И глаза кричат, как будто два птенца.
Светят звёзды с крыш ему.
Он выходит из парадного во мглу,
Но не ждёт его карета на углу.
С кашлем падая на стул, он шлёт хулу
В облака Всевышнему…

А когда ушла луна,
Спела королю волна,
Что в стране его война
До смерти.
Он пальто надел и взмок,
Запер замок на замок.
Сделай, чтоб дойти он смог,
Господи!

Он вернулся, он дошёл, седой от слёз,
А в стране его не в шутку, а всерьёз,
Та же лошадь у крыльца. И тот же пёс
На дороге ждал его.
Тут же, валенки сменив на сапоги,
Мчится в бой король быстрее пустельги
И, оружье побросав, бегут враги
Прочь от войска дальнего.

Победитель и герой
Спит измученный король.
Но его разбудит боль
Подлая.
Небеса в окне пусты
И руками темноты
Разрываются мосты
По двое.

Вот корона, где помят зубец один,
Вот просроченный вчера валокардин,
Вот на блюдце бутерброд и апельсин,
Да орехи грецкие.
И по набережной, залитой волной,
Он гуляет и беседует со мной,
А невежа-ветер бьёт рукой шальной
Плечи королевские…



Приезжай, Господь, в Россию

Приезжай, Господь в Россию, приезжай!
Стол накроют - от Поморья за Можай.
Простынёю снег постелен, только Ты не будь растерян,
Приезжай, Господь в Россию, приезжай!
И послушать приезжай, и посмотреть,
Как поёт колоколов святая медь,
Ну а если ждут больные - так хотя б на выходные
Приезжай и день рождения отметь.

Раскупают немцы с финнами халву,
Бьют индеек англичане к Рождеству,
По берлинам и парижам Ты поедешь за престижем
К ним во сне, ну а в Россию - наяву.
Там заря стекает с неба янтарём,
Там февраль несёт печаль за январём,
Там пустует свято место и ничейная невеста -
Царь-берёза - шелестит над алтарём.

И когда-нибудь в неведомом году
Ты ладонью отведёшь от них беду,
А пока у колыбели дни идут, идут недели,
Спи, малыш мой, только ты имей в виду:
Много лет пройдёт и снова много лет,
Никогда Ты не вернёшься в Назарет,
Приготовь, Господь мой, руки - для объятья и для муки,
Приготовь глаза, чтоб видеть много бед.

А потом к Тебе потянутся волхвы
Из Ростова, Магадана и Москвы,
А пока над Вифлеемом пахнет хлебом, пахнет сеном,
И висит звезда чуть выше головы.
Приезжай, Господь в Россию, приезжай,
Собери свой горько-сладкий урожай,
Простынёю снег постелен, только Ты не будь растерян,
Приезжай, Господь в Россию, приезжай!

Простынёю снег постелен, только Ты не будь растерян,
Баю-баю, баю-баю, баю-бай.



Катманду

На странице в социальной сети,
В мегаполисе чужих новостей
Текст просыпан, как песок из горсти -
"Не ищите, я ушёл из сетей".
Не вернулся он домой к девяти,
Ни назавтра, ни к ближайшей среде,
И висит его страница в сети
Позабытым пиджаком на гвозде.
Может, в будущем он сыщется году
В странном городе с названьем Катманду,
Подрабатывать он будет велорикшей
За гроши, а то и просто за еду.
Будет спать на деревянном топчане,
Расписные видеть пагоды во сне
И записывать рифмованные строки
На потрескавшейся глиняной стене.

А друзья по социальным силкам,
Часовые электронной молвы,
Повздыхают по кафе-кабакам,
От айфонов не подняв головы.
Видно, нету лучше средства от ран -
Эти гаджеты, дивайсы и проч.
Человечество уткнулось в экран,
Чтоб не видеть, как сгущается ночь.
Извини, но я сегодня не приду,
На душе одно сплошное Катманду -
Там заливисто смеётся жёлтый лама
У старушки у курносой на виду.
За горой ревут мохнатые быки,
Бродят парами дожди, как старики,
Пахнут женщины корицею и сыром,
А в толпе своей не чувствуешь руки.

Утром сядет на загривок тоска,
Так, что к вечеру не чувствуешь ног.
Человеку нужно дать огонька,
Чтобы не был так насквозь одинок.
Жить по правде в наше время - экстрим,
Так что первым уходи из гостей;
Человеку нелегко быть своим
В мегаполисе чужих новостей.
Мы живём и не в раю, и не в аду,
Ненавидя и влюбляясь на ходу,
И мотаемся в хандре и недосыпе
Мы на оптоволоконном поводу.
Но у каждого бывает раз в году -
Загорится, будто лампочка во льду.
И внезапная на душу ляжет радость... -
Ну, ты понял. Одним словом - Катманду.

Мы отыщемся в трёхтысячном году
В странном городе с названьем Катманду,
И мы вместе посмеёмся с жёлтым ламой
У старушку у курносой на виду.
Там в толпе своей не чувствуешь руки,
За горой ревут мохнатые быки,
Пахнут женщины корицею и сыром,
А дожди идут вдвоём, как старики.





Плеер в отдельном окне Скачать

July 2017

S M T W T F S
      1
2345678
9 10111213 1415
1617 181920 2122
23242526272829
3031     
Page generated 22/7/17 22:42

Expand Cut Tags

No cut tags