Америка_03. Стыковка
19/11/06 03:24![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
bujhmВо втором самолёте я чуть не помер. Видимо, так сказалась общая усталость и невозможность вытянуться. Болело всё - спина, живот, руки и ноги. За иллюминатором проносились сияющие огни вечереющей страны, я уныло их разглядывал и ненавидел. Слева от меня сидел американский тинейджер с ноутбуком на коленях и увлечённо играл в какие-то гонки. Я косился к нему в монитор и тихо подвывал на особенно крутых виражах, чтоб ему казалось, что это в динамиках. Когда тинейджер стал понемногу подозревать, что это не его ноутбук издаёт такие звуки, мне пришлось выползти в проход и добраться до сортира.
Кстати, насчёт сортиров. Перед моим отъездом где-то в комментах у меня разразился спор знатоков, как правильно именовать это помещение в Америке. Было высказано много мудрых версий, кои мне предстояло все проверить на собственной шкуре. Так вот, сортир там (та-даа, приз в студию, не помню кому) называется restroom. Но не в самолёте!
В общем, каким-то образом я добрался до него, выучив по дороге, как он там называется. На узких дверках-ширмах, расположенных за углом было написано исконное американское слово "lavatory" ("лэвэтори"), и там можно было похлебать воды из-под крана, умыть потную рожу, а главное - вытянуться и сделать жалкое подобие утренней зарядки. Как бы здравствуй, новый день.
Остаток полёта я провёл, стоя по стойке смирно, возле этих дверей, не в силах даже подумать о том, чтоб залезть обратно на своё место. На косящихся стюардесс и проходящих клиентов lavatory я смотрел яростно и непобедимо, словно пионер у вечного огня. Но при посадке, конешно, пришлось опять вкрючиться в кресло, толкнув случайно тинейджера, из-за чего у него там машины три, что ли, взорвались.
Но всё хорошее когда-нибудь кончается. Боинг, наконец, приземлился, потрясся минут пять и застыл. В салоне зажёгся свет - и я во второй раз глубоко поразился, как американцы выходят из самолётов. Они абсолютно спокойно сидят в своих креслах, не делая ни малейших телодвижений - до тех пор, пока не встанут пассажиры вперёдстоящих кресел, вытащат свои шмотки сверху и уйдут по проходу. Я оценил эту тактику с энергетической точки зрения и сразу же взял на вооружение.
Никуда не спеша, я выполз через трубокоридор, волоча за собой гитару, и поплёлся на знаки с чемоданчиком, они же "baggage claim" ("бэггидж клэйм"). Возле багажной ленты меня окликнули по имени.
Сашу Грайновского, который спланировал и устроил весь мой трип, и которого я до этого слышал только по телефону, я, конешно, представлял себе совершенно иначе. Я почему-то ожидал увидеть благообразного седого дядьку в строгом чёрном костюме, сухопарого и официального. Хе. Он оказался совершенно другим - жовиальным и доброжелательным; к тому же изысканным матершинником. Как бы такой еврейский Винни-Пух в Америке. (Впоследствии он носился со мной, как заправская идише маме, возил меня повсюду, кормил меня американской едой и неисчислимыми мудрыми байками, а на тот момент я просто сразу понял, что мне не придётся напрягаться в поисках общего языка).
Он, вообще, тоже хорош - живёт там в Америке уже 15 лет, а ни разу ещё не видел Калифорнии. Так что в том, что он прилетел меня встречать аж из самого Вашингтона, был некий разумный смысл.
Мы вышли с сумками из стеклянных дверей аэропорта, и я тут же открыл рот и замер. У меня так всегда непреднамеренно получается после долгих самолётных прыжков - принципиальная разница в воздухе меня как-то завораживает. Воздух Лос-Анжелеса был густой, как варенье, пах пряностями, зеленью и солью. Сразу через дорогу виднелся гигантский подземный гараж, надо было только перейти по зебре. Я осторожно ступил на неё и начал выглядывать по сторонам. Грайновский с удивлением обернулся: "Да забей ты на них! - и махнул на несколько автобусов и грузовиков, мчащихся прямо на нас по дороге. - Считай, что их не существует! А то все сразу поймут, что ты из России..." Я тупо посмотрел на пробку, созданную прямо перед моим носом, на окурки, валяющиеся на тротуаре, на полисмена, катящего мимо на инвалидной коляске высохшего старичка, и... приехал в Америку.
Следующий отрезок времени мы неспешно курили возле сашиной машины и трепались зажизнь. Машина была не совсем его - он её взял в ренту, приехав сюда за полдня до моего прилёта - зато подобрал под свой размер; это был необъятный джип Ниссан Путенаходчик, в который бы влезло штук пятнадцать меня, была бы в том нужда. "А куда тут бычки кладут?" - смущённо спросил я, оглядываясь в поисках урны. Грайновский красноречиво показал. Сконфузившись, я затолкал бычок в карман, и мы поехали искать дом Володи Розенбаума.
Должен сказать, что вся Калифорния, вписанная в мой маршрут, - это идея и заслуга Володи. Это ему пришла в голову мысль увеличить моё путешествие на неделю спереди и расписать мои (и сашины) перемещения по этому штату, так, чтобы мы ещё попали на слёт западного побережья. В общем, тоже великий человек.
Грайновский гордо водрузил на приборную доску некий дивайс с экранчиком и воткнул в прикуриватель шнур от него. "Вот, - сказал он, - Это штука такая, джипиэс называется, вместе с машиной выдали. Ща осваивать будем." Мы начали тыкать в экранчик, набирая адрес. Машинка мелодично тренькнула, заговорила человеческим женским голосом - я, разумеется, не понял - и начала рисовать в 3D цветные стрелочки по карте Лос-Анжелеса. Грайновский с сомнением косился на это мельтешенье и куда-то рулил. Дама из машинки заливалась соловьём, постоянно предупреждала о поворотах, советовала сократить путь. Грайновский перезванивал Розенбауму, жаловался, что его тут путают, объяснял даме, что она дура. Дама в ответ рисовала невообразимые петли, многозначительно произносила "Recalculating..." По счастливому стечению обстоятельств (мы в какой-то момент догадались отключить у ней "simulating mode"), обогнув несколько ремонтных заборов, мы добрались в нужную точку. Я, впрочем, не могу не отметить, что впоследствии эта дама нам, однако, сильно помогала в странствиях по Калифорнии - мы с ней сжились, полюбили её, и я даже научился её понимать на слух. Мы ласково называли её Похуанита - потому что ей было совершенно всё равно, куда нас направлять, она щедро делилась с нами своим спутниковым знанием и техасским акцентом.
Мы поднялись из подвального гаража на лифте и вписались к Володе и Лизе Розенбаумам. Наевшись очень вкусной еды и напившись вкусных напитков, я воспрял духом и даже готов был перейти на 48-часовой ритм, но как умный не стал этого делать, а упал и уснул.
Кстати, насчёт сортиров. Перед моим отъездом где-то в комментах у меня разразился спор знатоков, как правильно именовать это помещение в Америке. Было высказано много мудрых версий, кои мне предстояло все проверить на собственной шкуре. Так вот, сортир там (та-даа, приз в студию, не помню кому) называется restroom. Но не в самолёте!
В общем, каким-то образом я добрался до него, выучив по дороге, как он там называется. На узких дверках-ширмах, расположенных за углом было написано исконное американское слово "lavatory" ("лэвэтори"), и там можно было похлебать воды из-под крана, умыть потную рожу, а главное - вытянуться и сделать жалкое подобие утренней зарядки. Как бы здравствуй, новый день.
Остаток полёта я провёл, стоя по стойке смирно, возле этих дверей, не в силах даже подумать о том, чтоб залезть обратно на своё место. На косящихся стюардесс и проходящих клиентов lavatory я смотрел яростно и непобедимо, словно пионер у вечного огня. Но при посадке, конешно, пришлось опять вкрючиться в кресло, толкнув случайно тинейджера, из-за чего у него там машины три, что ли, взорвались.
Но всё хорошее когда-нибудь кончается. Боинг, наконец, приземлился, потрясся минут пять и застыл. В салоне зажёгся свет - и я во второй раз глубоко поразился, как американцы выходят из самолётов. Они абсолютно спокойно сидят в своих креслах, не делая ни малейших телодвижений - до тех пор, пока не встанут пассажиры вперёдстоящих кресел, вытащат свои шмотки сверху и уйдут по проходу. Я оценил эту тактику с энергетической точки зрения и сразу же взял на вооружение.
Никуда не спеша, я выполз через трубокоридор, волоча за собой гитару, и поплёлся на знаки с чемоданчиком, они же "baggage claim" ("бэггидж клэйм"). Возле багажной ленты меня окликнули по имени.
Сашу Грайновского, который спланировал и устроил весь мой трип, и которого я до этого слышал только по телефону, я, конешно, представлял себе совершенно иначе. Я почему-то ожидал увидеть благообразного седого дядьку в строгом чёрном костюме, сухопарого и официального. Хе. Он оказался совершенно другим - жовиальным и доброжелательным; к тому же изысканным матершинником. Как бы такой еврейский Винни-Пух в Америке. (Впоследствии он носился со мной, как заправская идише маме, возил меня повсюду, кормил меня американской едой и неисчислимыми мудрыми байками, а на тот момент я просто сразу понял, что мне не придётся напрягаться в поисках общего языка).
Он, вообще, тоже хорош - живёт там в Америке уже 15 лет, а ни разу ещё не видел Калифорнии. Так что в том, что он прилетел меня встречать аж из самого Вашингтона, был некий разумный смысл.
Мы вышли с сумками из стеклянных дверей аэропорта, и я тут же открыл рот и замер. У меня так всегда непреднамеренно получается после долгих самолётных прыжков - принципиальная разница в воздухе меня как-то завораживает. Воздух Лос-Анжелеса был густой, как варенье, пах пряностями, зеленью и солью. Сразу через дорогу виднелся гигантский подземный гараж, надо было только перейти по зебре. Я осторожно ступил на неё и начал выглядывать по сторонам. Грайновский с удивлением обернулся: "Да забей ты на них! - и махнул на несколько автобусов и грузовиков, мчащихся прямо на нас по дороге. - Считай, что их не существует! А то все сразу поймут, что ты из России..." Я тупо посмотрел на пробку, созданную прямо перед моим носом, на окурки, валяющиеся на тротуаре, на полисмена, катящего мимо на инвалидной коляске высохшего старичка, и... приехал в Америку.
Следующий отрезок времени мы неспешно курили возле сашиной машины и трепались зажизнь. Машина была не совсем его - он её взял в ренту, приехав сюда за полдня до моего прилёта - зато подобрал под свой размер; это был необъятный джип Ниссан Путенаходчик, в который бы влезло штук пятнадцать меня, была бы в том нужда. "А куда тут бычки кладут?" - смущённо спросил я, оглядываясь в поисках урны. Грайновский красноречиво показал. Сконфузившись, я затолкал бычок в карман, и мы поехали искать дом Володи Розенбаума.
Должен сказать, что вся Калифорния, вписанная в мой маршрут, - это идея и заслуга Володи. Это ему пришла в голову мысль увеличить моё путешествие на неделю спереди и расписать мои (и сашины) перемещения по этому штату, так, чтобы мы ещё попали на слёт западного побережья. В общем, тоже великий человек.
Грайновский гордо водрузил на приборную доску некий дивайс с экранчиком и воткнул в прикуриватель шнур от него. "Вот, - сказал он, - Это штука такая, джипиэс называется, вместе с машиной выдали. Ща осваивать будем." Мы начали тыкать в экранчик, набирая адрес. Машинка мелодично тренькнула, заговорила человеческим женским голосом - я, разумеется, не понял - и начала рисовать в 3D цветные стрелочки по карте Лос-Анжелеса. Грайновский с сомнением косился на это мельтешенье и куда-то рулил. Дама из машинки заливалась соловьём, постоянно предупреждала о поворотах, советовала сократить путь. Грайновский перезванивал Розенбауму, жаловался, что его тут путают, объяснял даме, что она дура. Дама в ответ рисовала невообразимые петли, многозначительно произносила "Recalculating..." По счастливому стечению обстоятельств (мы в какой-то момент догадались отключить у ней "simulating mode"), обогнув несколько ремонтных заборов, мы добрались в нужную точку. Я, впрочем, не могу не отметить, что впоследствии эта дама нам, однако, сильно помогала в странствиях по Калифорнии - мы с ней сжились, полюбили её, и я даже научился её понимать на слух. Мы ласково называли её Похуанита - потому что ей было совершенно всё равно, куда нас направлять, она щедро делилась с нами своим спутниковым знанием и техасским акцентом.
Мы поднялись из подвального гаража на лифте и вписались к Володе и Лизе Розенбаумам. Наевшись очень вкусной еды и напившись вкусных напитков, я воспрял духом и даже готов был перейти на 48-часовой ритм, но как умный не стал этого делать, а упал и уснул.
Tags: