bujhm: (main)
Когда-то очень давно, работая в одной конторе, я составил специальные заповеди всем новым сотрудникам. Их печатали на листе А4 и прикалывали на стенках у свежевычищенных рабочих мест. Новички проникались.
Как выяснилось, некоторые их до сих пор помнят.
Более того, даже я их помню и стараюсь следовать. Ибо.

bujhm: (main)


"Вечерний вид улицы Гинза в Токио, сверкающий на неоновые рекламы. НАПЕЧАТАНО В ЯПОНИИ"
bujhm: (main)
Сегодня был не просто концерт, а какой-то сплошной акробатический этюд. Песни 88-94 гг. - и песни этого года. Правда, публика была в большинстве незнакомая и вряд ли оценила кунштюк. Автор этой концепции - Татьяна Пучко, с которой мы вместе там выступали, она же меня и подбила на эти экзерсисы. И, в общем, реанимировать всех этих кадавров я согласился лишь ради неё.

Боюсь, даже названия их ничего никому не скажут: Read more... )

А вот с последней песней произошла забавная история. Я её начал писать в сентябре 94 года. Написал почти весь первый куплет - и дело застопорилось. Ни последних строк, ни общего понимания. И примерно в это же время заваливает ко мне в гости Пучко. Выпили чаю, я с ней поделился проблемой. "О! - говорит Таня, - А у меня тоже для одной песни строки не хватает". Ну и вышло всё к общей пользе: я встроил строку в пучкину песню, а она закрыла мой первый куплет. Горизонтальный перенос генов, прямо как у бактерий.
Но, правда, тот ГМО, что у меня оказался, тут же плотно зацистировался и впал в спячку. На 21 год. А когда я начал поднимать эти тексты вчера из глубинных слоёв, он неожиданно включился и дописался. Занятно получилось.

1991 год, январь

bujhm: (main)
В продолжение темы о поиске старой пластинки с записью прекрасной певицы Сиди Таль.
Она нашлась - и спасибо добрым людям из Протвино!

С этой пластинкой связана забавная история из моего детства. Мне было тогда лет десять. Я слушал, конешно, запоем весь свой детский комплект пластинок - "Бременские музыканты", "Отшельник и Роза", "Голубой щенок" и проч. немалый ящик. Прихватывал и "взрослые" пластинки - особенно мне нравились на непонятных языках: японские сёстры Пинац, некие чехи, ГДР-овская эстрада... Ну и в том числе была и эта - с Сиди Таль. На ней пели, конешно, тоже непонятно, но всё же как-то знакомо. Как бабушка.
Бабушку я видел исключительно летом. В Кишинёве, куда меня отправляли, чтобы я под ногами не путался в Москве. И бабушка-то идиш знала. И когда к ней в гости приходили тусоваться подруги - они мгновенно перескакивали на идиш. Для меня это был абсолютный белый шум.
Я решил приколоться - и перед очередной отправкой на юга взял и выучил первый трек с этой пластинки. Чисто на слух, для эксперимента. Не понимая, разумеется, ни слова.
И в первый же вечер, прямо с поезда, задвинул бабушке весь этот текст с выражением.
Сказать, что бабушка испытала шок - это ничего не сказать. Помолчав и переварив услышанное, она строго сказала: "Жди тут!" Вышла и привела пару соседей с этажа - "Давай заново!"
Знающие соседи, конешно, мгновенно раскусили моё полное незнание этого языка, но тоже были впечатлены. После их ухода я пристал к бабушке - о чём там речь. Оказалось, история довольно грустная. Про то, как еврейские местечки исчезают и превращаются в камни, остаётся один каменный лес, ни людей, ни имён, сплошные кости и камни. Мне было очень странно - зачем тогда же под такой текст подкладывать столь весёлую мелодию?
На следующий день бабушка привела троих подруг.
Ещё через день подруги привели своих мужей - выцветших старичков в парусиновых шляпах и с тросточками.
И в какой-то момент мне эта слава перестала нравиться и я стал сбегать на футбол с этих представлений. К счастью ажиотаж как-то сам собой сошёл на нет и тема "а идише вундеркинда" больше не продолжилась.
Но звуки языка впечатались в меня прочно.




Ютубовский ролик - интерактивный. То есть можно кликать в названия треков, и они будут перещёлкиваться прямо в ролике. Очень мне эта технология нравится.



Аннотация с пластинки и mp3 )
bujhm: (Default)
В память о Денисе (1970-2003) - его стихотворение.


Перед тем, как такси отвезёт меня к новой Голгофе,
Мне б успеть покурить, выпить чашечку крепкого кофе.
Посмотреть на людей, в их чужие уставшие лица,
Улыбнуться тебе, сделать шаг и совсем раствориться.

Оставаясь собою в объятьях беззлобных и тесных,
Я боюсь опоздать на роскошное Лобное место,
Где меня уже ждут, уже плачут, стенают, рыдают...
Мне б успеть покурить, улыбнуться, шагнуть и растаять.

Мне не быть генералом, не вспомнить прохладу приклада,
Я останусь, увы, до конца знатоком шоколада
И не больше того. Пусть останусь стихом для кого-то,
Пусть случайной строкой, но уж только бы не анекдотом.

01.04.93



Ещё его стихов
bujhm: (Default)
Это был такой небольшой литературный проект - игра, по воспоминаниям детства. Идея игры состояла в том, что каждый участник выбирает себе персонажа из уже описанных и пишет свой кусочек истории от первого лица, затем подключается следующий, продолжая сюжет - и так далее. Мы пообсуждали технические детали, договорились о том, что было бы здорово кроме экшена ещё описывать разные детали тогдашнего быта и жизни, затем я написал первую главу... и по независящим от нас причинам всё застопорилось.
Дело это было довольно давнее, но вот несколько дней назад мне на глаза попался тот мой текст - и стало обидно за идею.
Всё-таки надо попробовать ещё раз, вдруг кто-нибудь подключится. Тем более, что хочется узнать, что же там дальше было.

Disclaimer: разумеется, всё вымышлено, а что не вымышлено, то изменено.

Глава I
Саша Юдин

Утренние страсти - Сменка - Дипломатия Рубика - Записка

Никогда не мог привыкнуть к тому, что люди встают затемно... )

Update: а вот и продолжение!
Глава II. Миша Славин
bujhm: (Default)
И я был когда-то пионером. Ходил в синей школьной форме, завязывал утром с закрытыми глазами галстук. Люто, бешено завидовал знаменосцам, которых постоянно снимали с уроков, и они красиво ходили прямо под окнами кабинета русского языка. Это их готовили к бесконечному "смотру строя и песни", который постоянно витал над всей пионерией начала 80-х. Один "смотр" плавно перетекал в другой, все вечно были в мандраже.
А высшей доблестью для пионера считалось быть выбранным в почётный караул на праздники к районному монументу. Но туда брали, как правило, только красивых девочек. И они там торчали совершенно с потусторонними лицами, пока все ближайшие школы огромными толпами ходили вокруг них. В какой-то момент им стали давать для антуражу ещё и "калаши", и это было вообще обалденно. А иногда им крупно не везло - если их заставляли при этом целый час держать руку в пионерском салюте.
И я не могу припомнить никаких иных пионерских забав того времени. Нет двоек, умеешь долго стоять неподвижно, чётко ходить и поворачиваться - молодец, иди стой в карауле. Ну разве что ещё значок для активистов был особый, им гордились.
А в караул меня никогда не ставили, я вечно был "недостоин".

Рингтон на сегодня - позывные "Пионерской зорьки", которые въедались в моск по радио каждое утро.


Update:
Блин, да вы что, все бывали в этом карауле? Один я как лох )

А поделитесь своими пионерскими фотографиями, если они под рукой! Интересно же.
У меня вот только одна есть того времени, да на ней я почему-то не пионер, а опять лох какой-то.




Update2:
А тем, кто хочет сказать, как он сегодня не любит эту тему, можно поюзать старую цацку:



bujhm: (Default)
Одно из сильнейших впечатлений моего детства.
Это была, кажется, поздняя весна, тёплое время. 1987 или 1988 год. Электричка из какого-то ближнего Подмосковья - был некий классический слёт, с которого мы возвращались. Мы ехали вдвоём с моим одноклассником (мой 9 или 10 класс), в лесной амуниции, с гитарой. Возможно даже, что-то бренчали друг другу, во всяком случае гитара была на виду. Вагон был полупустой, много свободных мест, причём мы сидели на солнечной стороне.
К нам подсел какой-то молодой человек примерно наших лет - тоже явно возвращавшийся с того же слёта. Поздоровался и с интересом послушал, что мы там исполняем. Делали мы это тогда, надо сказать, довольно коряво - потому что не сильно давно вообще держали в руках гитару. Не помню, чей именно инструмент был в тот момент в ходу - мой или одноклассника - да это и не важно, в любом случае это был болгарский "Орфей" с железными струнами.
"А давайте-ка я тоже спою" - предложил наш попутчик и уверенно взял в руки гитару.
Далее произошло то, что для меня может быть описано как некий культурный шок. Дело в том, что я тогда совершенно не мог представить себе, что можно настолько свободно и красиво петь, а заодно и настолько изящно играть. Даже несмотря на некоторый опыт знакомства с разнообразной слётно-КСП-шной культурой исполнения и свои усиленные потуги дотянуться до некоего среднего уровня в этом искусстве.
Куда-то пропали деревянные сиденья и полосы солнца на них, пыльное стекло и несущаяся за ним зелень. Из ниоткуда возникла бельевая верёвка и странный тёмный мяч над ней, стены двора-колодца, музыка радиолы... Крики игроков, перебрасывающих мяч - самое удивительное было, что я откуда-то знал всех этих людей, словно вырос вместе с ними. Всё это было странным образом реально, до малейших деталей, запахов и ощущений.
Так я впервые услышал визборовский "Волейбол на Сретенке". "Что это? - поражённо спросил я, когда песня закончилась. - Кто автор?" - "Это Визбор", - удивлённо ответил исполнитель. "А спой ещё!" - запросили мы с одноклассником, который, кажется, тоже был под впечатлением.
Я помню, что песен было много, но уже не могу вспомнить, какие именно. Попутчик наш - он представился как Лёва - вышел с нами на вокзале, и мы ещё долго что-то пели друг другу в ближайшем сквере. Может быть, мы обменялись телефонами, а может, просто договорились о встрече на ближайших следующих слётах.
Через несколько лет мы снова повстречались с ним, совсем кратко, по печальному поводу. На третьем слёте гитарных школ умер от инфаркта преподаватель "Паганеля" Михаил Либерман, и в клубе на "Соколе" были проводы. Тогда же я узнал его фамилию - Лев Сандлер. Мы перебросились с ним парой фраз, и он рассказал, что Михаил был его учителем.
Больше, к сожалению, я с ним никогда не встречался и ничего не слышал о нём. Но вот это детское впечатление от "Волейбола" в электричке осталось на всю жизнь, словно прорванный холст с котелком, за которым - сияющее небо и горизонт.

Интересно, существуют ли в природе его записи?

А у вас бывали ли такие прорывы в вашей культурной сфере?
bujhm: (Default)
В неспокойное время первой половины 90-х годов была у меня одна секретная отдушина. Я приезжал на станцию метро "Полянка", проходил длинный книжный магазин "Молодую Гвардию" и на следующем перекрёстке поворачивал налево в переулок. И там, чуть в глубине квартала стоял странный деревянный дом, будто время в этой точке мегаполиса обтекало его по сторонам, никак не задевая. Я огибал его вдоль высокого деревянного забора, заходил в скрипучую калитку и шел по двору, посматривая на собачью конуру, бельишко на верёвках, какие-то тазы на лавках...
В доме неперерывно открывалась и закрывалась входная дверь, дербаня в привешенный колокольчик. Люди приходили и уходили. Комнат в доме было много, и везде были книги, на всех возможных пространствах. Найти там можно было всё, что угодно - антиквариат, секонд-хенд, мейнстрим, а особенно - книги никому не известных издательств, порой странного вида и содержания. Но это было безумно интересно, их можно было набрать целую охапку - они стоили недорого - а потом долго изучать дома.
В одной из комнат располагалась тесная кухонька с булькающим чайником. Там постоянно было накурено так, что хоть топор вешай, на узких лавках сидели важные люди и вели какие-то разговоры. Мне тоже как-то случайно довелось там сидеть - я хлебал чай из кружки с отбитым краем, прижимая стопку книг к пузу, и во все глаза пялился на благодушного дородного дядю, ловко управлявшего разливом, - казалось, он знал, вообще всех людей, пришедших в эту избу, а также и тех, которые туда ещё только собирались попасть. Атмосфера там была, благодаря ему, какая-то нездешняя и сказочная.
Это был Марк Ехиельевич Фрейдкин, а изба эта - его литературный салон "19 октября". Так мне они и запомнились на всю жизнь, и, видимо, как раз тогда у меня сформировалось неясное, но стойкое ощущение, каким должен быть правильный книжный магазин. Через несколько лет затем литературный салон там закрылся по неизвестным причинам - но вскорости похожий дух на какое-то время возродился в книжных ОГИ. Теперь же я и вовсе не знаю, где такое ещё встречается.

Я думаю, не надо особо объяснять, кто такой Марк Фрейдкин. Я неделю набирался храбрости позвонить ему, чтобы позвать на Бу!фест - и в итоге добрый Букник меня опередил. И 22 августа в 15.00 на фестивале произойдёт встреча с Фрейдкиным, чтение им отрывков из его новой книги "Каша из топора" - и как раз (по моей смущённой просьбе) те главы, которые посвящены знаменитой литературной избе "19 октября".

см. [livejournal.com profile] boo_fest



Update: "Belles lettres, или Изба офени"
bujhm: (Default)
История это давняя. Случилась она в далёком 1992 году, когда я жил в Иерусалиме и учился в универе.

Жил я там в Гиват-Раме, огромном университетском кампусе, на самых задворках, в общагах. Общаги эти изначально - так там полагали местные - были временными домиками строителей всего тамошнего великолепия, а потом, когда всё было достроено, и строители разъехались, эти бараки решено было оставить для будущих студентов. Как бы там ни было, в этих бараках жили студенты многие годы, и они считались общежитиями. Были они одноэтажные, с одним общим коридором насквозь, по сторонам которого размещались жилые комнатки числом примерно 10, с одной общей кухней в торце.

Каждая такая комнатка была укомплектована одним огромным столом, одним окошком, одним циклопическим шкафом для барахла и двумя кроватками. Администрация общежитий относилась довольно спокойно к взаимным обменам между студентами, и поэтому за первый же месяц учёбы почти все жители этих мест перепутались и перетасовались по разнополым парам. И мы тоже не были исключением.

ежи, тараканы и птицы )
bujhm: (Default)
Я любил эти светлые волосы,
Завитками спадавшие с плеч,
А ещё нотки траура в голосе,
А ещё - ничего не беречь.

Крупным дождиком, музыкой тихою,
Чем - не помню, но помнится мне
Этот месяц с цветеньем и всхлипами
И развязкой, обидной вдвойне.

В доме пахло свечами и праздником,
И от этого было тепло,
Только с той (незначительной) разницей,
Что всё это когда-то прошло.

Слишком искренни, слишком уж искренни
Были все разговоры, увы,
И сирень с синеватыми искрами
Не идёт из больной головы.

И почти ничего не запомнившим
Я прикрыл непонятную дверь.
Я любил эти волосы, помнится,
Может быть. Но совсем не теперь.

Фотография автора под катом

Read more... )

Вот к ней-то я и рванул тогда с края земли обратно. Это ноябрь 1992 года, Москоу Таймс, что ли.
Само стихотворение написано двумя годами раньше.

ЗЫ. Аська, это я на твой видеоряд насмотрелся :)

ЗЗЫ. http://www.rebenok.com/info/library/firstgames/56104/
bujhm: (Default)
Спать совершенно невозможно. По всему городу умца-умца и низкие частоты. Либо тишина, либо воздух.

А от собственного выпускного вечера я помню всего один эпизод. Яркий.
Там у нас танцы были современные как бы - брейк-денс всякий, рок-н-ролл и т.д. И вот я там с барышней одной задумал отплясать па одно простое - это когда надо за руки взяться, ступни близко друг к другу поставить, самим откинуться назад и сильно крутиться вокруг воображаемой вертикальной оси, которая проходит через эти ступни и руки.
Музыка ревёт, не слышно ни фига, и мы, значит, сильно кружимся, как какие-нибудь рокнролльные акробаты.
А барышня та отличалась особой субтильностью - то есть маленькая была и худенькая. Зато у неё были огромные очки-хамелеоны и хорошее чувство юмора.
По мере того, как мы, значит, кружимся, все такие, - я постепенно замечаю, что народ-то вокруг нас от большого уважения расходится. Смотрят, пальцами показывают, как мы здорово танцуем. Некоторые так даже вообще шарахаются по стенкам, осознавая всю свою танцевальную несостоятельность.
Но барышня моя отчего-то неспокойна. Очень уж жалобно смотрит, а глаза у неё как раз под оправу очков стали по размеру. И постепенно открылась мне правда жизни.
Оказывается, пока мы так плясали, у нашей пары произошло некое перераспределение кинетических энергий, и случился натуральный дисбаланс. То есть ступни-то у меня на правильном месте находились, а у барышни они стали в максимально удалённой точке. И её праздничные баретки со свистом догоняли неловких выпускников и учителей.
Но зато у неё было хорошее чувство юмора.
bujhm: (Default)
Как-то недавно встретились мы с бывшим моим шефом по деловым вопросам. И надо было нам зайти в одну контору: шеф – в качестве заказчика, я – в виде советника по техническим моментам. А контора та располагается в каком-то древнесоветском НИИ с кривыми дверьми, драными коридорами и, разумеется, старичком-вохровцем на входе.
И вот мы туда заходим с мороза и собираемся следовать прямо – в эти пыльные коридоры и корявые лестницы с банками. А на этого старичка внимания особо не обращаем – потому что заняты Важным Разговором. Но старичок не дремлет.
– Ма-а-аладые люди! А куда это вы собрались?
Мы ему говорим, что, мол, туда. И ещё прибавляем специальное вохровское слово: назначено.
– Ничего не знаю, – отвечает старичок. – Фамилии ваши какие?
И при этом обнаруживает некоторую выправку и приосанивается, вспоминая свою важность.
Тут шеф начинает хихикать.
– Понимаете, – говорит, – Если мы вам скажем, вы всё равно не поверите. Я– Чёрный, а он вот – Белый...
Старичок, как и было предсказано, не верит.
– Вы мне тут шутки шутить не надо! Документы давайте!
Дали мы ему документы. Он их взял, развернул... и хоть бы бровью дрогнул. Раскрыл свою амбарную книгу и старательно вписал наши фамилии, приговаривая:
– Вот теперь всё правильно, а то шутки тут шутят...

Ржали мы с Чёрным уже на лестнице. Едва донесли.

Кстати, когда мы до этой конторы добрались, оказалось, что тамошний директор – родной брат того самого [livejournal.com profile] iti, у которого мы жили в Берлине, когда странствовали по Германии с гитарами. Пользуясь случаем, передаю привет.

Но надо сказать, что это не первый случай изготовления ч/б в полевых условиях. Самым первым был такой Боря Чёрный, который чуть было не стал моим двоюродным шурином однажды. Но про шурина – это немного другая история. А тогда, в апреле 1991 года о шуринстве никакой речи не шло, а шло о моём поступлении в Иерусалимский универ. Будучи гениальным математиком, Боря благородно предложил свои услуги в подтягивании меня по алгебре, которую я терпеть не мог – и честно исполнял предложенное. Я временно поселился у него дома и с утра до вечера корпел над примерами, тихонько воя от безысходности. Ничего подробного из этого бесславного времени вспомнить я не могу, кроме одной яркой картинки – Боря бегает вокруг меня, схватившись за курчавую голову и восклицает: "Как! Можно! Не взять! Эту элементарную! Производную! Это же в детском саду проходят!.."

В универ я таки поступил.
А про Борю даже не знаю, как он нынче поживает.
bujhm: (Default)
Это я про свою двоюродную сестру, которая в Канаде живёт. Мы с ней изредка переписываемся, хотя последний раз я её видел вживую году так в 89.
А вот росли мы с ней вместе - приезжая каждое лето в славный город Кишинёв к нашей общей бабушке. Я - из Москвы, она - из Свердловска. Мне было шесть, ей - то ли два, то ли три. Какие-то нежновозрастные лета мы дружили. Потом страшно ругались несколько лет подряд - я её помню в виде мелкого вечноноющего приставучего существа, которое надо было отпихнуть подальше (можно ногами для верности). Дрались пластмассовыми кеглями. Потом снова дружили. Насколько я её помню в самом конце восьмидесятых - это был натуральный "гадкий утёнок", угрюмый подросток, ссорящийся с кем ни попадя. Ну кроме меня, может, - потому что мы своё уже в детстве отссорили.
И вот таким вот мрачным полуфабрикатом моя сестра отбыла в эту Канаду, и с тех пор я её не видал.

А недавно, оказалось, она там замуж вышла - и фотографий прислала полюбоваться. И сказать, что у меня челюсть просто отпала от них, - это как наехать на самого Разработчика Шарниров Черепа, который предусмотрел в своей конструкции снос этой детали ниже уровня мирового океана.
Потому что между этой ослепительной женщиной и той замухрышкой, которую можно было для компании взять с собой полазить по брошенной стройке - нет ничего общего. И сил моих нет, какой ах )

На последнем кадре она со своим Джерри у Ниагарского водопада. И не Белая она теперь, а вовсе даже Дина Гёртнер. Пойду водочки выпью.
bujhm: (Default)
.

Эта осень случилась настолько некстати,
Что ломались слова после первого слога,
И любой комплимент превращался в проклятья,
А друзья заходили вообще без предлога.
А друзья заходили, садились под лампой,
Брали на руки кошку и думали молча.
Спрятав когти, изысканно вытянув лапы,
Кошка в темень глядела почти что по-волчьи.

И холодный октябрь проникал через стёкла,
Невозможным казалось нарушить молчанье.
Мы считали, что всё в этом мире намокло,
Ну а то, что ещё не намокло - случайность.
Так всё длилось и длилось, до первого снега,
А потом всё запуталось и завертелось.
И потом никому вспоминать не хотелось
С первым снегом от нас отлетевшую зрелость.

Перезвон в голове заглушил всю разумность,
Было лето забыто, и кончены беды.
Падал снег, он смягчал очертанья бесшумно,
От осенней воды не осталось и следа.
А зима всё кружила своими снегами,
И по склочным позёмкам бежали дороги.
Мы не знали, что делать. Как делать не знали.
И для встречи зачем-то искали предлоги.


написано то ли в 89, то ли в 90
автора можно, наверное, разыскать и спросить, но вряд ли он ответит
а я это дело помню, потому что музыка была когда-то

bujhm: (Default)
Когда я был маленький, то очень любил телевизор. И газету "Вечерняя Москва" - но её только по четвергам. Потому что по четвергам она где-то в своей середине печатала разворот с телепрограммой на следующую неделю. Вынув её с утра из ящика, я торжественно нёс её домой на пятый этаж, по-взрослому свернув её в тугую трубку. Дома немедленно происходило разделение информационного имущества - я отдавал родителям передовицы и генсеков, а себе выхватывал телепрограмму и усаживался с ручкой за своим столиком.
В первую очередь надо было подчеркнуть все мультфильмы. Без исключений. Даже те, которые шли в школьное время, - а вдруг я заболею, в школу не пойду и пропущу мультипликационный фильм? (Надо сказать, что я тогда ненавидел слово "мультик" - считая его грубым надругательством над самой идеей).
Затем шли законные детские передачи - "В гостях у сказки", "Хочу всё знать", "Ералаш" и т.п.
Детские фильмы - типа "Калле-сыщик", "Королевство кривых зеркал", "Приключения Электроника"... На этом приятная обязаловка кончалась.
Дальше начинался неторопливый раздумчивый выбор среди научно-популярных передач. Мне нравились "Очевидное-невероятное" со всепроникающим Капицей, "Клуб кинопутешествий" ("Клубкино путешествие") с древнеегипетским Сенкевичем и "В мире животных" с Дроздовым, чьим голосом вещала сама природа.
Взрослые фильмы я понемногу узнавал, смотря их со всеми вместе, - и они тоже занимали своё место в выборке. Я лучше не буду их сейчас поминать, а то и до вечера не допишу.
Если день был праздничный или выходной, то его колонка почти вся была исчёркана; страшно представить, как я это всё смотрел без отрыва (да и смотрел ли?) Впрочем, когда я вырос и узнал, какое огромное количество людей занималось тем же самым в детстве, - сообразил, что торжественный ритуал Подчёркивания Программ был намного важнее последующего просмотра их же. Так что не всё так ужасно.
Когда вся программа была изучена и оприходована, я брал ножницы и вырезал эти колонки из газеты. По утрам я насаживал соответствующую вырезку булавками к обоям над моим столиком - так, чтоб всем было удобно с ней сверяться. Дни недели у нас из-за этого имели слегка другие названия - понедельник был "ТЕЛЕ", вторник назывался "ВИДЕ", среда - "НИЕН", четверг - "АБУД", вот с пятницей было не очень удобно - она была "УЩ". Суббота называлась "ЕЙНЕ", ну и воскресенье, соответственно, - "ДЕЛЕ". Забыть это, конешно же, невозможно.

Но гораздо чаще в советской сетке вещания были такие дни, когда подчёркивать было особенно нечего. (О, я почти добрался до темы своего поста!) Какая-нибудь десятиминутная мелочь в середине дня. Я усаживался перед нашей чёрно-белой "Чайкой" за полчаса до начала и включал телевизор. "Убери звук!" - тут же кричали мне из кухни. Действительно, тонкое пищание немедленно наполняло всю квартиру, вкручиваясь во все углы. Показывали Великую Настроечную Таблицу Номер 0249. Она меня завораживала, как Ка завораживал бандарлогов. Я вглядывался в её окружности и частотные полосы, шептал про себя цифры и числа, которые лепились в ней на любых свободных местах. Она была одноглаза, усата и безусловно положительна, эта Таблица.

Когда у нас появился цветной "Рубин", то визуальный символ моего счастливого детства изменился. Теперь передавали ничего не выражающую, но тоже интересную таблицу - с цветными полосами и клетками. Впрочем, она была удобна тем, что в ней помаргивало текущее время.

Что там показывают сейчас, я понятия не имею. Похоже, что я вовсе разучился смотреть этот прибор за последние годы, да и правильно - в детстве хватило. Но вот эти таблицы останутся со мной как часть меня. Случайно найдя их недавно в интернете, я любовно отрисовал их в векторах, а замечательный Лев Мазин из Колорадо превратил их во флешки, которые можно распахнуть во весь экран. (Флешевание выполнено в последней восьмой версии. Так что если изображения не видно, можно обновить свой плеер - Macromedia Flash Player).


Таблица 0249

Универсальная Электронная
Испытательная Таблица (УЭИТ)


Он же, по моей просьбе, собрал из них программки-скринсейверы, которые легко устанавливаются, чётко работают и радуют глаз ("Убери звук" кричать не придётся).

0249 Beliy.exe (1М)
UEIT Beliy.exe (1М)

P.s. Надо будет поделиться с сайтом "Энциклопедия нашего детства".
bujhm: (Default)
>Уважаемый Игорь!
>Нет ли ссылки, где можно услышать эту песню, уж очень понравился текст, а как она звучит непонятно.

>Причудливый старец в соломенной шляпе...


Впервые я услышал эту песню в сентябре 1989 года на своей студенческой первокурсной "картошке" биохима МГПИ. На праздник посвящения в студенты к нам приехали пятикурсники - и в частности человек-легенда Андрей Гольцин со своим кантри-бэндом. Концерт как финал праздничной программы состоялся в полевой столовой - я помню огромного бородатого Гольцина со своим крохотным виртуозным банджо, невозмутимого басиста Колотия и танцующую скрипку Шушу. В репертуаре у них, кроме классического кантри, были и вещи на русском - "На ранчо, на ранчо скоро я вернуся...", "Утром, взяв свой серп, Жанетта..." и вот этот самый "Причудливый старец".
К концу своего первого курса, когда я на время влился в их звёздный состав, я выяснял автора этой песни - которую мы на тот момент играли уже вместе - это был ударник группы Олег Мальцев.
Ещё через год меня резко мотнуло жизнью, и я потерял их всех из виду на много лет. А песня осталась.

Причудливый старец (mp3, 990Kb, иной записи у меня нет, пришлось на коленке сделать)

Причудливый старец в соломенной шляпе
Танцует под мягкие звуки валторны ... )

Макимото, которая тогда участвовала в том же гольцинском составе - в виде аккордеона, в том же девяностом году даже разродилась картиной на тему. Автор (которого она умудрилась и худо-бедно вписать в картину) был в восторге )
bujhm: (Default)
Юля Викторовна Арнольд недавно рассказала славную байку о детёныше неких её знакомых. Паренька зовут Ося (полное имя - Оскар), ему три года, и он написал гениальную сказку из двух предложений. Звучит она следующим образом:

Жил-был щенок, и у него резались крылья.
А когда они отрезались, то щенок ушёл в лес.


Юлька хороша... ) 

Update: Нашёлся первоисточник - в журнале Осиной мамы:

"Жил-был волчонок, и у него резались крылья. И вот когда они у него совсем СРЕЗАЛИСЬ, он пошел в лес."
bujhm: (Default)
"...внезапно возник Аргус Филч, тяжело дыша
и дико озираясь в поисках нарушителя."
Дж. К. Роулинг. "Гарри Поттер и Потайная комната "


1984 год, первый школьный корпус, входной тамбур

- А-а-а!!! Не надо!!! Пожалуйста! Я больше не буду!..
- Снял галстук, быстро! Кому я сказала?
- Ну пожалуйста! Не надо галстук!
- Ты посмел явиться в советскую школу без сменной обуви! Ты недостоин звания пионера! Галстук!
- Не надо... не надо галстук... Я больше не буду...
- Или тебе припомнить стекло на третьем этаже?
- Я помню про стекло... не надо.
- Хамло! Так! Стоять на месте! Убрал руки!
- Отдайте! Ну отдайте!
- На совете отряда я подниму вопрос о твоём исключении.
- Ну за что!?.
- За твоё хамское поведение. И запомни: пока я в этой школе, здесь будет порядок!

2000 год, первый школьный корпус, урок в пятом классе

- Так! Всем сидеть тихо, я проверяю ваши работы! Таак... эти листочки здесь... эти здесь... хорошо... Мечникова!!! Встать!!! К доске! Внимание всем! Все смотрим на эту ТУПОРЫЛУЮ ДУРУ, которая не знает, что такое инфинитив! Я сказала - смотреть! Мечникова, ты куда?..

* * *

В тумане памяти медленно проявляются красно-кирпичные корпуса экспериментальной школы (а ныне - гимназии) номер 710, что на Студенческой улице. Мелькают лица однокашников, любимых учителей... Её лица я не могу вспомнить. Думаю, что не только я один - её забывают, как дурной сон, едва сдав последние экзамены. Но иногда кто-то из родителей не выдерживает и переводит ребёнка в другую школу прямо в середине учебного года. Парадоксальный факт - именно в том, что о ней предпочитают не вспоминать, расставшись со школой, кроется секрет её необъяснимой учительской живучести. Не сразу мне удалось вспомнить, как она мне когда-то вкатила двойку на выпускном экзамене, чтоб посмотреть на выражение моего лица. Хотя история с галстуком мне снится до сих пор.
Человек может заразиться на недельку вирусом гриппа, а моя школа, как оказалось, на десятилетия - злым и вечным кобольдом. Интересно, что же такого натворили основатели этой школы из Академии педнаук, за что их детище поразило такое проклятие?

bujhm: (Default)
 

Когда ты вернёшься, я думаю, будет тепло.
Конечно, не будет тогда ни дождя, ни метели,
Чтоб все самолёты в назначенный час прилетели
И чтоб не замёрзли у них ни шасси, ни крыло.

Когда ты вернёшься, в России не будет беды.
И двоек не будет, и грязи. Я думаю, даже,
Когда ты вернёшься, появится мясо в продаже.
Ведь ты не привык, чтобы не было вовсе еды.

Когда ты вернёшься, всё будет ещё впереди.
Я выучусь плавать и стану умнее намного.
Пусть общая Родина будет у нас и дорога,
А там разберёмся, чем стоит заняться в пути.

Денис Маслаков, 8 лет. Октябрь 1990 г.

Я в то время работал в ФСЗиМе, в специнтернате №98 на Таганке. Когда к нам попало это стихотворение (в какой-то газете, что ли) главный оторва Ромка Панфёров - ровесник автора - сам выучил его наизусть, поразив окружающих. С тех пор и я помню этот текст.

Другие стихи того же автора. Самое время перечитать.

October 2017

S M T W T F S
123456 7
89 101112 1314
15 16 1718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom
Page generated 17/10/17 07:35

Expand Cut Tags

No cut tags