Голуби

[bujhm]

Вот чорт его знает, отчего, вспомнил я, как впервые держал в руках голубя. Вы-то помните сами, как впервые взяли его в руки? Я помню. Мы жили тогда в Черкизово, в хрущёвской пятиэтажке. Их там много было этих пятиэтажек, они все стояли рядами - все одинаковые такие, серые, но с разноцветными балкончиками. Сейчас, небось, глянешь - поразишься, как всё это тесно, как это там умещается; а раньше мне казалось - огромные просторы, от одного дома до другого топать долго, да и столько дел по дороге. Всё это утопало в зелени от края до края, и вот у торца нашего дома, рядом с забором детского сада была голубятня. Она была там, сколько я себя помню - вся старая, рассохшаяся, в облупившейся зелёной краске - никто её никогда не подкрашивал. И над этой голубятней летали белые голуби, по кругу. Утром и вечером. Это была голубятня дяди Вани, незлого алкоголика, который жил в соседней с нами квартире, на пятом этаже второго подъезда. Дядя Ваня всегда был навеселе, лицо у него было такое бордово-помятое и небритое, и ходил он всегда, слегка покачиваясь. Он наклонялся ко мне, когда я с ним здоровался, и от него всегда так по-особому пахло. Не неприятно, нет, но характерно. Ни от кого так не пахло, как от дяди Вани. Дядя Ваня любил своих голубей, и постоянно торчал на своей голубятне, иногда свистел им и махал в воздухе длинной кривоватой палкой с тряпкой на конце. Голуби пугались этой тряпки и этого свиста и летали по кругу - видимо, их надо было гонять, а они то ли застаивались, то ли болели, если их не гоняли, не знаю. А мне было безумно интересно, что там на этой голубятне, и я постоянно пытался туда пролезть посмотреть. Но мешал замок, который висел прямо на сетке-рабице, а она колючая, под неё не подлезешь. И однажды дядя Ваня подошёл ко мне, когда я в очередной раз штурмовал этот вход и ковырялся в замке какой-то палкой - уж не знаю, на что я там надеялся, но ковырялся так целеустремлённо. Дядя Ваня отобрал у меня палку и кинул в детский сад, в кусты, которые там росли. А потом сказал: ну ты эта, что ли, заходи. И открыл замок. И так я попал на голубятню. Дядя Ваня откинул дверку и сразу полез наверх по лесенке, приставленной внутри, которая вела сразу на второй этаж голубятни. А на первом этаже стояли какие-то мётлы, валялись мешки, там неинтересно было. А на втором этаже были клетки - там сидели и ходили голуби. Там немного необычно было в плане звуков - такая специальная приглушённая атмосфера, звуки улицы почти не слышно, зато слышно было голубей, которые ворковали, стучали коготками, ходили, хлопали крыльями. Клеток было много, весь второй этаж был в клетках, на полу лежали опилки, и пахло там так... ну не знаю... как голуби пахнут. Сейчас, у взрослых людей, этот запах, наверное, ассоциируется с запустением, с пылью, копотью - что обычно встречается на грязных чердаках. А тогда я даже не знал, с чем сравнить этот запах - он для меня был совсем новым, как другая планета. Голубиная такая планета. Дядя Ваня отворил дверцу одной из клеток, как-то быстро и ловко туда запустил руку - и мгновенно вытащил голубя, тот даже возмутиться не успел. На, держи, - сказал мне дядя Ваня, протягивая голубя, который весь помещался внутри его ладони. И я потянул было руки к голубю, но тут же получил по ним. - Не так! - строго сказал дядя Ваня. - Двумя руками, лодочкой бери! Я сложил руки как надо, и дядя Ваня всунул в них голубя, а потом аккуратно прикрыл его моими большими пальцами. - Не сжимай, но держи крепко, - сказал он и отступил. И я весь застыл, превратившись в руки, которые держали голубя. Голубь активно вертел головой и разглядывал меня то одним глазом, то другим. Он ничего не весил, вообще. Но при этом был какой-то сверхживой - горячий такой плотный сгусток, в котором что-то быстро и сильно колотилось. Дядя Ваня тем временем открыл какую-то дверку сбоку в стене. - Пошли, - сказал он. - Запустишь. Я выдохнул и вышел вслед за дядей Ваней на крышу голубятни. То есть это ещё была не самая крыша, там сверху стояла третьим этажом пристройка - большая клетка, а мы оказались рядом с ней. В углу стояла та самая огромная палка с тряпкой, я увидел её вблизи. - Давай, кидай, - сказал дядя Ваня. - Как кидай? - удивился я. - Вверх, куда же ещё. - А он не упадёт? Голубь заволновался и заелозил в моих потных ладошках. - Ну! - строго сказал дядя Ваня. Я присел и резко выбросил голубя вверх, двумя руками, как можно выше, чтоб он не упал. Ну хотя бы чтоб не сразу упал. А он так сразу весь развернулся в воздухе, заколотил крыльями, став в два раза больше того, что был у меня в руках, и... не упал. А пошёл вверх по спирали вокруг нас, плавно увеличивая радиус. - И-иэх! - обрадовался дядя Ваня и стукнул длинной той палкой прямо по большой клетке. И оттуда с мягким таким грохотом вырвались вверх голуби - и тоже пошли по кругу. Дядя Ваня сунул два пальца в рот - они у него были с какими-то синими разводами на фалангах - и оглушительно свистнул. Голуби наддали. А тот, которого бросил я, всё никак не мог их нагнать; или наоборот - слишком вперёди всех летел, я его хорошо видел. Я стоял бы там до сих пор, наверное, и вертел головой, если бы дядя Ваня не повернул меня в сторону дверки. - Давай-кась домой. В следующий раз приходи. Когда я спустился на землю, все голуби давно перемешались, и узнать, какого из них я сам запустил в небо, уже было невозможно. Дядя Ваня увлечённо мотал тряпкой на палке, голуби старательно наверчивали свои круги, за оградой детского сада стоял какой-то карапуз и пускал слюни из открытого рта.
Ну и вот это ощущение живого голубя в руках - оно один раз и на всю жизнь, да.