Свеча седьмая

[bujhm]

Ханукальные майсы. Свеча седьмая.

Жил в нашем местечке один дурачок. Звали его раби Ицик - ну это так, для смеху, какой из него раби! Приблудился он к нам давно, никто и не помнит уже, откуда. Вечно ходил в драных обносках, побирался по добрым людям. Хотели его сначала меламедом в хедер пристроить - чтобы детям Хумаш преподавал, уж, казалось, чего проще - да не получилось. Постоянно он всё забывал, дети над ним смеялись. Начнёт, бывало, читать с ними: "Вайикра" - "И воззвал", а кто воззвал, к кому? Смотрит куда-то вдаль раби Ицик, в облаках витает, такая голова дырявая.
Потом к стекольщику его определили помогать, но и там он долго не задержался - всё больше лепил из замазки человечков. Раввин его за это ругал, мол, что за дела, идолов лепить, не по-еврейски это. Да тому, как с гуся вода! Всё мечтал он, как бы людям жизнь облегчить, но так, чтобы всем и сразу. Например, чтобы летать они могли. Но пару раз сверзился раби Ицик с забора и оставил эту идею. Потом придумал он какой-то дикий механизм из тряпок и палок, чтобы корову сам доил, и даже добрался до коровы Фейгл-молочницы. Но корова та, ошалев от процесса, вырвалась из стойла и сдуру воткнулась рогами в соседский сарай, насилу её оттуда вытащили.
Вот такой дурачок был этот раби Ицик. В итоге стал он подметать бейсмидраш после занятий, и вроде как-то справлялся с этим. Разве что, совок с ведром забывая, собирал он грязь себе в подол рубашки, так и ходил. Потешались мы над ним, конешно, но в обиду не давали. А дружил он с кошкой - подобрал где-то, назвал Эстеркой и постоянно таскал с собой, выпрашивал для неё потроха у ребецн и выгуливал на пустыре. И опять раввин на него ругался - брось ты это нечистое животное, как не стыдно! Раби Ицик каялся, кивал, честно смотрел на раввина, но кошку свою не бросал.
И вот какая история произошла с тем дурачком раби Ициком на Хануку.
Жил он в хозяйственной пристройке при раввинском доме, стена там была тёплая, потому и не холодно было. На седьмой вечер стал раби Ицик зажигать праздничную ханукию. Зажёг все семь свечей, хочет произнести благословение - а не может, забыл вдруг всё, что надо говорить. Пожал плечами раби Ицик и говорит так: "Знаешь что, Всевышний, а давай-ка я просто Тебе алфавит прочитаю, от "алефа" до "тава"! Ты ведь знаешь все молитвы на свете - разве составит Тебе труд самому составить из этих букв наилучшую, что Тебе подходит?" И прочёл весь алфавит громко и с выражением.
И вдруг застыло пламя у свечей, а комнатушка вся осветилась странным светом. Обернулся раби Ицик - а это у его кошки Эстерки глаза пылают, как звёзды на небе. "Мир тебе, раби Ицик! - говорит Эстерка. - Понравилась Всевышнему твоя молитва, вот Он и послал меня к тебе!"
Догадался тут раби Ицик, что это ангел с ним говорит, а Эстерка продолжает: "Решили мы в нашем сонме помочь вам чем-нибудь - и вот передаём тебе печальную весть. Совсем скоро исчезнет ваше местечко - задумали чиновники здесь провести айзнбан, железную дорогу, завтра уже придут солдаты вас выселять!" - "Ой-ой! - ужаснулся раби Ицик. - Что же нам делать? Ведь если я расскажу это людям, никто мне не поверит!" - "Не знаю", - отвечает ему Эстерка и тяжко вздыхает.
Призадумался раби Ицик - "Эх, вот бы мне с отцом поговорить - вдруг бы он что присоветовал! Да только не помню я его, и помер он давно."
"А вот это я могу тебе устроить! - вдруг говорит Эстерка. - Садись ко мне на спину!" Стала кошка расти в размерах и выросла ростом с телёнка, а над спиной раскрылись у неё шёлковые крылья. Забрался раби Ицик к Эстерке на спину - и полетели они к звёздам, где живут души праведников.
Долго ли коротко ли они летели, а добрались до нижнего неба. Повсюду снуют маленькие светящиеся облачка - младшие ангелы по своим делам пролетают. Увидел раби Ицик большой облачный стол, а за ним сидит его отец в белом праздничном халате и что-то пишет.
"Папа! - закричал раби Ицик и тут же оробел. - "Прости меня, папа! Это ведь я тогда кихелах съел, что на праздник отложены были. А свалил на соседского Берла! Я больше так не буду!"
Обнял отец раби Ицика и сказал ему: "Да что ты, Ицик-Шпицик! Вовсе я не сержусь на тебя! А что это ты тут делаешь - неужто дни твои земные закончились?"
И рассказал раби Ицик отцу, что привело его на небо. Задумался отец: "Не знаю я, как решить такую задачу. Надо бы мне у своего отца, твоего деда спросить!"
Стала Эстерка снова расти - и выросла размером с лошадь. Забрались на неё раби Ицик с отцом, взмахнула кошка шёлковыми крыльями - и полетели они на среднее небо.
А там уже не облачка мелкие шмыгают - а важные серафимы проплывают. Закрывают крыльями свои лица, а то ведь смотреть на них сил никаких нет - такие уж они пронзительные. Нашли они скоро Ицикова деда, чистил тот мягкой тряпочкой огромный шофар, которым будут праведников на последний Судный День созывать. Обрадовался дед, а Ициков отец смутился и так говорит: "Прости меня, папа! Это ведь я у тебя в рукописи тогда свинью нарисовал. И щенка в микве искупал." Засмеялся дед и говорит: "Да что ты, сынок! Дело прошлое, не сержусь я давно!"
Но и дед Ициков не знал, чем помочь нашему местечку. Выросла тогда Эстерка ещё немного - и стала ростом со слона. И полетели они все втроём ещё дальше - на вышнее небо.
Долго длился их полёт, но вот уже стали видны серебряные шляпки тех гвоздиков, которыми небеса прибиты. Уже не серафимы здесь плавают, а сверкающие колёса с глазами на ободьях крутятся - офанимы. Увидели путники огромный трон, на котором восседает Ициков прадед в сверкающих одеждах. А вокруг него бесконечная библиотека книг, написанных им. Настоящий древний гаон!
Обрадовался прадед-гаон своему сыну и сразу ему сказал: "Всё-всё знаю и не сержусь!" А потом спрашивает: "А это ещё кто с тобою тут?" - "Да всё потомки твои! - отвечает дед. - Такие же шалопаи, но добрые сердцем! Помощи мы пришли просить!"
Подумал гаон, поскрёб лысину под ермолкой и так говорит: "Камень, отвергнутый строителями, лег в основу здания! Вот, что я сделаю - пошлю-ка ангела толкнуть под локоть одного знакомого князя. Как раз, когда он в моём времени границу чертит. Будете вы потом рядом с границей жить."
"Но зачем?" - удивился раби Ицик.
"Генералы у вас больно трусливые! - объясняет ему прадед. - Всё боятся, что соседнее государство на них нападёт по железной дороге. Вот поэтому ещё долго к границам айзнбан не поведут. Хватит на ваш век!"
Затрубили тут со всех сторон золотые трубы, и завращались офанимы, рассыпая искры. Встал прадед с трона и хлопнул в ладоши на всё вышнее небо: "А теперь всем - светлой Хануки!"
И тут же оказался раби Ицик в своей комнатушке перед ханукиёй. Дрогнуло пламя свечей и снова заплясало, будто ничего и не было. Обернулся он - а кошка Эстерка мурчит на лежанке, как ни в чём не бывало, и никакой свет из её глаз не бьёт.
Конешно, раби Ицик нам ничего не рассказал об этом - кто бы ему поверил! Жил себе и дальше у нас, подметал бейсмидраш, как обычно. Потом кошка у него куда-то сбежала, он пошёл её искать да и пропал с концами. У всех свои пути, что ж тут поделать. А про железную дорогу мы так ничего и не узнали, при нас её не строили. И дай Бог каждому!