"ПРОХВОСТ". Графопоэза
2/11/04 17:27![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
bujhmВ русской культуре, насколько мне известно, нет точного определения этому виду искусства, хотя известно оно ещё с античности. "Эмблемные" стихи, "фигурные" стихи - в разные времена привлекали поэтов своей странной гармонией; из известных европейских стихослагателей ими занимались, например, Стефан Малларме и Гийом Аполлинер. У нас же можно привести в пример Иосифа Бродского ("стихи-фонтаны") и Андрея Вознесенского. Сейчас встречаются определения "графические стихи" и "текст-арт".
Чем именно является это направление - тоже неясно. В принципе, это можно назвать стилем, поскольку оно всё - литературно-художественный стиль. Это можно пристегнуть и к понятию жанра (при этом вспоминая замечание Б.Томашевского о принципиальной невозможности классификации литературных жанров). Но мне кажется это не совсем верным: жанр - это то, что определяется культурно-историческим и личностным контекстом - "английский детектив", "рыцарский роман", "чеховский рассказ". Понятие "техника" тоже подходит и тоже наполовину - в данном случае оно означает, что можно теоретически взять текст и, пользуясь определённым конечным набором технических приёмов, придать ему ещё и свойства произведения изобразительного искусства. Где-то так проходит, а где-то - нет. Американец Чарльз Пирс, например, интересным образом переработал "Ворона" По, заодно назвав это "техникой художественной хирографии", - где каждое слово принимает форму того, что оно обозначает. Есть и другие техники - когда строки текста образуют геометрическую фигуру не своими краями, а всей линией строки.
Удивительные эти вещи живут в той загадочной области поэзии, которая вплотную граничит с графикой и каллиграфией. Места нехоженные и малоизученные для западной культуры. Для себя, чтоб мне было проще, я использую собственный термин графопоэза - поэтическое произведение, которое может быть формально оценено по канонам изобразительного искусства. Если проще - "стихи, которые надо рассматривать".
Пожалуй, самой известной в мире графопоэзой является стихотворение Льюиса Кэррола "LongTail" из "Алисы в Стране Чудес" - основанное на игре слов "tale" - "рассказ" и "tail" - "хвост" и выполненное графически в форме хвоста. Мартин Гардинер в своих комментариях к этой книге приводит интересную версию появления этого текста. Поэту Уильяму Теннисону, современнику Кэррола, как-то приснилось, что он написал во сне чудесную поэму о феях. Поэма была замечательна помимо прочего ещё и тем, что первые строки у неё были длинные, а к концу укорачивались в двусложные, - и именно этот факт остался у Теннисона в памяти от всей поэмы. Поэт поделился с Кэрролом этими впечатлениями, последний же - восхитился, запомнил и впоследствии применил в своей сказочной повести. (Об удивительном феномене снящихся стихов я когда-то писал уже, в частности про Кольриджа с его "Ксанаду".)
Трансляция графопоэзы в контекст другого языка - вещь не просто экстремально-захватывающая, но и довольно поучительная. Предложу вашему вниманию подборку нескольких переводов "LongTail" на русский, из известных мне на настоящий момент. По субъективной последовательности.
1.
Оригинал текста
`Mine is a long and a sad tale!' said the Mouse, turning to Alice, and sighing.
`It IS a long tail, certainly,' said Alice, looking down with wonder at the Mouse's tail' `but why do you call it sad?' And she kept on puzzling about it while the Mouse was speaking, so that her idea of the tale was something like this:--
`You are not attending!' said the Mouse to Alice severely. `What are you thinking of?'
`I beg your pardon,' said Alice very humbly: `you had got to the fifth bend, I think?'
2.
Андрей Кононенко
Мышь повернулась к Алисе и сказала с дрожью в голосе, грустно и тяжело вздыхая: "Мой длинный рассказ про то, ...что ...он, прохвост подлый, однажды... В общем, дело было так."
"Рассказ про хвост длинный -- это понятно, но как может быть хвост подлым?" -- размышляла Алиса вслух, глядя на хвост Мыши и пытаясь вообразить подлый хвост. Поэтому рассказ мыши представлялся ей примерно так:
Однажды от жары Мышонок
В погребе прохладном захотел укрыться,
И надобно ж беде случиться,
Что там голодный старый рыскал Кот.
Мышонок -- ну и пусть.
Хоть чем-то поживиться,
Но делу дать хотя законный вид и толк,
Мурчит: "Как смел пробраться ты в мое жилище
И воровать мое богатство?!"
И сцапал Кот его в свои когтищи.
-- Но я...
-- Молчи! Знавал твое я братство.
-- Но я ни в чем не виноват!
-- Судить тебя за кражу буду.
-- Но где свидетели, где адвокат?
-- Вот здесь тебе я помогу,
И адвоката, и судью -- всех заменить смогу.
-- И так, статья...
-- Но я...
-- Короче, приговорен ты к "вышке"!
Таков был суд для бедной серой
мышки.
"Ты совсем не слушаешь! О чем ты только думаешь?" -- строго сказала Мышь Алисе.
"Извините," -- робко ответила Алиса -- "если не ошибаюсь, вы остановились на третьем изгибе хвоста."
Зачем переводчик сюда вплёл крыловскую басню - мне неведомо. Стилизовано из рук вон плохо, идея и дух графопоэзы загублена на корню.
3.
Николай Старилов
- Это длинный и печальный рассказ, - начала Мышь, но на слове рассказ она закашлялась и издала какие-то нечленораздельные звуки, которые Алисе показались похожими на слово "хвост".
- Это и вправду длинный хвост, - сказала Алиса, с удивлением разглядывая мышиный хвост, - но почему вы называете его печальным? - и она стала ломать себе голову над этим вопросом, в то время как Мышь, не обратив ни малейшего внимания на ее замечание, начала свой рассказ.
Вкратце ее история такова:
- Вы не слушаете, - строго сказала Мышь Алисе. - О чем вы думаете?
- Прошу прощения, - ответила Алиса с подобострастием. - Вы кажется приближаетесь к пятому изгибу?
Сохранена форма "хвоста", но оказалось непосильным сохранить стихотворение. Переводчик - приверженец техники буквального перевода, в результате чего и имеет место быть загадочная "старая ведьма", которая ни к селу, ни к городу. Собственно и весь перевод в такой технике тяжёл и скучен, в нём нет ничего от языковой игры.
4.
Юрий Нестеренко
- Рассказ мой называется "Прохвост"; он длинный и печальный, - Мышь повернулась к Алисе и вздохнула.
"Про хвост? Он действительно длинный, -- подумала Алиса, с удивлением разглядывая хвост Мыши, -- однако что же в нем печального?" И поскольку она все пыталась разрешить эту загадку, пока Мышь излагала свою историю, то и сам рассказ в представлении Алисы выглядел примерно так:
- Ты не слушаешь! - строго сказала Мышь Алисе. - О чем это ты задумалась?
- Простите, пожалуйста, - смиренно произнесла Алиса, - вы ведь, кажется, дошли до пятого изгиба?
Вот, наконец-то, стихотворение, даже ритм передан верно. Впрочем, о поэтических качествах текста пока речи нет.
5.
Владимир Набоков
- Мой рассказ прост, печален и длинен, - со вздохом сказала Мышь, обращаясь к Ане.
- Да, он, несомненно, очень длинный, - заметила Аня, которой послышалось не "прост", а "хвост". - Но почему вы его называете печальным?
Она стала ломать себе голову, с недоумением глядя на хвост Мыши, и по-тому все, что стала та говорить, представлялось ей в таком виде:
- Вы не слушаете, - грозно сказала Мышь, взглянув на Аню. - О чем вы сейчас думаете?
- Простите, - кротко пролепетала Аня, - вы, кажется, дошли до пятого погиба?
- Ничего подобного, никто не погиб! - не на шутку рассердилась Мышь. - Никто. Вот вы теперь меня спутали.
Прекрасный перевод. И пусть это "пёс", а не кот. И пусть размер не тот, неважно. Здесь хорошо видно, как "парафрастическая" техника перевода, выбранная Набоковым, натыкается на загадочное препятствие в виде этой графопоэзы. И приходится изобретать что-то прямо на ходу.
6.
Нина Демурова - Самуил Маршак
- Это очень длинная и грустная история, - начала Мышь со вздохом. Помолчав, она вдруг взвизгнула:
- Прохвост!
- Про хвост? - повторила Алиса с недоумением и взглянула на ее хвост. - Грустная история про хвост?
И, пока Мышь говорила, Алиса все никак не могла понять, какое это имеет отношение к мышиному хвосту. Поэтому история, которую рассказала Мышь, выглядела в ее воображении вот так:
- Ты не слушаешь! - строго сказала Алисе Мышь.
- Нет, почему же, - ответила скромно Алиса. - Вы дошли уже до пятого завитка, не так ли?
Это мой любимый вариант перевода. Идеальное сочетание обеих техник. Но бывает и по-другому хорошо.
7.
Борис Заходер
Мышь повернулась к Алисе и тяжело вздохнула.
- Внемли, о дитя! Этой трагической саге, этой страшной истории с хвостиком тысяча лет! - сказала она.
- Истории с хвостиком? - удивленно переспросила Алиса, с интересом поглядев на мышкин хвостик.- А что с ним случилось страшного? По-моему, он совершенно цел - вон он какой длинный!
И пока Мышь рассказывала, Алиса все думала про мышиный хвостик, так что в ее воображении рисовалась приблизительно вот такая картина:
- Ты не слушаешь,- ни с того ни с сего сердито взвизгнула Мышь,- отвлекаешься посторонними предметами и не следишь за ходом повествования!
- Простите, я слежу, слежу за ним,- смиренно сказала Алиса,- по-моему, вы остановились... на пятом повороте.
У Заходера есть Божий дар языка - потому он и может легко применять технику свободного перевода ко всему, за что ни возьмётся - ему хватит своего неповторимого таланта и лексического юмора, не уступающего кэрроловскому.
Надо бы ещё отметить, что и в оригинале, и в разных русских изданиях "Алисы" для точной передачи "хвостатости" применены шрифты с постепенным уменьшением кегля, чего я не стал скрупулёзно делать здесь. Благодаря этому видно, что заходеровский перевод выдерживает и этот чисто графический критерий.
Что ж, всё к тому, что в этом мире есть ещё на что посмотреть, открыв рот. И всякая графопоэза - тому хороший повод.
Update (03.02.2026):
"Каллиграмма — фигурная поэма — «Мышиный хвост» (The Mouse's Tale) в «Алисе в Стране чудес» графически поданная в форме... мышиного хвоста — все в соответствии с названием! — доставила определенную головную боль издателю, когда в 1865-м году роман готовился к публикации. По задумке Льюиса Кэррола, строки не только образовывали силуэт изогнутого хвостика, но шрифт постепенно уменьшался в размерах, что отвечало поэтическому ритму. Писатель специально доплатил издательскому дому Macmillan, чтобы те изготовили специальную печатную форму с этим элементом, а не использовали стандартную наборную матрицу.
Книга ушла в тираж, имела грандиозный успех, но та самая страница с хвостиком Кэрролу не нравилась (смотрите авторский манускрипт слева вверху), силуэт стиха казался грубым и угловатым. В итоге в 1880-м году писатель обратился к печатникам из Oxford University Press (OUP), издательства, существующего с 16-го века, чтобы те переверстали и изготовили ему новую форму — уже полностью соответствующую его виденью (сравните версии 1865-го и 1880-го годов вверху справа). Эта форма уцелела и сейчас выставлена в оксфордском музее издательства.
Сохранился даже один из макетных листов (не финальный), на котором верстался стих путем наклеивания (Paste up) фрагментов текста, вырезанных из бумаги (слева внизу)."
источник
Чем именно является это направление - тоже неясно. В принципе, это можно назвать стилем, поскольку оно всё - литературно-художественный стиль. Это можно пристегнуть и к понятию жанра (при этом вспоминая замечание Б.Томашевского о принципиальной невозможности классификации литературных жанров). Но мне кажется это не совсем верным: жанр - это то, что определяется культурно-историческим и личностным контекстом - "английский детектив", "рыцарский роман", "чеховский рассказ". Понятие "техника" тоже подходит и тоже наполовину - в данном случае оно означает, что можно теоретически взять текст и, пользуясь определённым конечным набором технических приёмов, придать ему ещё и свойства произведения изобразительного искусства. Где-то так проходит, а где-то - нет. Американец Чарльз Пирс, например, интересным образом переработал "Ворона" По, заодно назвав это "техникой художественной хирографии", - где каждое слово принимает форму того, что оно обозначает. Есть и другие техники - когда строки текста образуют геометрическую фигуру не своими краями, а всей линией строки.
Удивительные эти вещи живут в той загадочной области поэзии, которая вплотную граничит с графикой и каллиграфией. Места нехоженные и малоизученные для западной культуры. Для себя, чтоб мне было проще, я использую собственный термин графопоэза - поэтическое произведение, которое может быть формально оценено по канонам изобразительного искусства. Если проще - "стихи, которые надо рассматривать".
Пожалуй, самой известной в мире графопоэзой является стихотворение Льюиса Кэррола "LongTail" из "Алисы в Стране Чудес" - основанное на игре слов "tale" - "рассказ" и "tail" - "хвост" и выполненное графически в форме хвоста. Мартин Гардинер в своих комментариях к этой книге приводит интересную версию появления этого текста. Поэту Уильяму Теннисону, современнику Кэррола, как-то приснилось, что он написал во сне чудесную поэму о феях. Поэма была замечательна помимо прочего ещё и тем, что первые строки у неё были длинные, а к концу укорачивались в двусложные, - и именно этот факт остался у Теннисона в памяти от всей поэмы. Поэт поделился с Кэрролом этими впечатлениями, последний же - восхитился, запомнил и впоследствии применил в своей сказочной повести. (Об удивительном феномене снящихся стихов я когда-то писал уже, в частности про Кольриджа с его "Ксанаду".)
Трансляция графопоэзы в контекст другого языка - вещь не просто экстремально-захватывающая, но и довольно поучительная. Предложу вашему вниманию подборку нескольких переводов "LongTail" на русский, из известных мне на настоящий момент. По субъективной последовательности.
1.
Оригинал текста
`Mine is a long and a sad tale!' said the Mouse, turning to Alice, and sighing.
`It IS a long tail, certainly,' said Alice, looking down with wonder at the Mouse's tail' `but why do you call it sad?' And she kept on puzzling about it while the Mouse was speaking, so that her idea of the tale was something like this:--
`You are not attending!' said the Mouse to Alice severely. `What are you thinking of?'
`I beg your pardon,' said Alice very humbly: `you had got to the fifth bend, I think?'
2.
Андрей Кононенко
Мышь повернулась к Алисе и сказала с дрожью в голосе, грустно и тяжело вздыхая: "Мой длинный рассказ про то, ...что ...он, прохвост подлый, однажды... В общем, дело было так."
"Рассказ про хвост длинный -- это понятно, но как может быть хвост подлым?" -- размышляла Алиса вслух, глядя на хвост Мыши и пытаясь вообразить подлый хвост. Поэтому рассказ мыши представлялся ей примерно так:
Однажды от жары Мышонок
В погребе прохладном захотел укрыться,
И надобно ж беде случиться,
Что там голодный старый рыскал Кот.
Мышонок -- ну и пусть.
Хоть чем-то поживиться,
Но делу дать хотя законный вид и толк,
Мурчит: "Как смел пробраться ты в мое жилище
И воровать мое богатство?!"
И сцапал Кот его в свои когтищи.
-- Но я...
-- Молчи! Знавал твое я братство.
-- Но я ни в чем не виноват!
-- Судить тебя за кражу буду.
-- Но где свидетели, где адвокат?
-- Вот здесь тебе я помогу,
И адвоката, и судью -- всех заменить смогу.
-- И так, статья...
-- Но я...
-- Короче, приговорен ты к "вышке"!
Таков был суд для бедной серой
мышки.
"Ты совсем не слушаешь! О чем ты только думаешь?" -- строго сказала Мышь Алисе.
"Извините," -- робко ответила Алиса -- "если не ошибаюсь, вы остановились на третьем изгибе хвоста."
Зачем переводчик сюда вплёл крыловскую басню - мне неведомо. Стилизовано из рук вон плохо, идея и дух графопоэзы загублена на корню.
3.
Николай Старилов
- Это длинный и печальный рассказ, - начала Мышь, но на слове рассказ она закашлялась и издала какие-то нечленораздельные звуки, которые Алисе показались похожими на слово "хвост".
- Это и вправду длинный хвост, - сказала Алиса, с удивлением разглядывая мышиный хвост, - но почему вы называете его печальным? - и она стала ломать себе голову над этим вопросом, в то время как Мышь, не обратив ни малейшего внимания на ее замечание, начала свой рассказ.
Вкратце ее история такова:
Старая ведьма
поймала в доме
мышь и строго
ей сказала: " А ну-ка
марш на суд!"
А мышь кричит
в ответ:" Пошли"
Пусть знают
Все, что
Я ни в чем
Не виновата!"
И вот они
пришли на
суд, но
что же
тут за
Суд? При-
сяжных
нет, и ад-
воката
нет, нет
даже про-
курора!
А кто ж
судья?
Цепной
Барбос!
А ведьма
тут ска-
зала:"Ты,
Мышка,
не волнуйся,
я отработаю
за всех -
за суд и
проку-
рора.
И спра-
ведливый
приговор
получишь
ты немед-
ля - при-
говорю
тебя я
к сме-
рти!- Вы не слушаете, - строго сказала Мышь Алисе. - О чем вы думаете?
- Прошу прощения, - ответила Алиса с подобострастием. - Вы кажется приближаетесь к пятому изгибу?
Сохранена форма "хвоста", но оказалось непосильным сохранить стихотворение. Переводчик - приверженец техники буквального перевода, в результате чего и имеет место быть загадочная "старая ведьма", которая ни к селу, ни к городу. Собственно и весь перевод в такой технике тяжёл и скучен, в нём нет ничего от языковой игры.
4.
Юрий Нестеренко
- Рассказ мой называется "Прохвост"; он длинный и печальный, - Мышь повернулась к Алисе и вздохнула.
"Про хвост? Он действительно длинный, -- подумала Алиса, с удивлением разглядывая хвост Мыши, -- однако что же в нем печального?" И поскольку она все пыталась разрешить эту загадку, пока Мышь излагала свою историю, то и сам рассказ в представлении Алисы выглядел примерно так:
Хищник сказывал
мышке, Ее
встретив
в домишке: "Эй,
пойдем-ка,
тебя я
Привлекаю
к суду!
Отклоняю
протест я,
Налагаю
арест я,
Потому что
с утра я
Себе дел
не найду.
Мышка
молвит
пройдохе:
"Ваши
доводы
плохи, Без
судьи и
присяжных
Зря устроим
возню!"
Хищник
рявкнул:
"Неважно!
Я и суд, и
присяжные!
Разберу
твое дело,
Осужу и
казню!"- Ты не слушаешь! - строго сказала Мышь Алисе. - О чем это ты задумалась?
- Простите, пожалуйста, - смиренно произнесла Алиса, - вы ведь, кажется, дошли до пятого изгиба?
Вот, наконец-то, стихотворение, даже ритм передан верно. Впрочем, о поэтических качествах текста пока речи нет.
5.
Владимир Набоков
- Мой рассказ прост, печален и длинен, - со вздохом сказала Мышь, обращаясь к Ане.
- Да, он, несомненно, очень длинный, - заметила Аня, которой послышалось не "прост", а "хвост". - Но почему вы его называете печальным?
Она стала ломать себе голову, с недоумением глядя на хвост Мыши, и по-тому все, что стала та говорить, представлялось ей в таком виде:
В темной комнате,
с мышью остав-
шись вдвоем, хит-
рый пес объявил:
"Мы судиться пой-
дем! Я скучаю
сегодня: чем вре-
мя занять? Так
пойдем же: Я
буду тебя об-
винять!" "Без
присяжных, - вос-
кликнула мышь, -
без судьи! Кто
же взвесит
тогда оправ-
данья мои?"
"И судью, и
присяжных
я сам заме-
ню", - хитрый
пес объя-
вил. - "И
тебя
я каз-
ню!"- Вы не слушаете, - грозно сказала Мышь, взглянув на Аню. - О чем вы сейчас думаете?
- Простите, - кротко пролепетала Аня, - вы, кажется, дошли до пятого погиба?
- Ничего подобного, никто не погиб! - не на шутку рассердилась Мышь. - Никто. Вот вы теперь меня спутали.
Прекрасный перевод. И пусть это "пёс", а не кот. И пусть размер не тот, неважно. Здесь хорошо видно, как "парафрастическая" техника перевода, выбранная Набоковым, натыкается на загадочное препятствие в виде этой графопоэзы. И приходится изобретать что-то прямо на ходу.
6.
Нина Демурова - Самуил Маршак
- Это очень длинная и грустная история, - начала Мышь со вздохом. Помолчав, она вдруг взвизгнула:
- Прохвост!
- Про хвост? - повторила Алиса с недоумением и взглянула на ее хвост. - Грустная история про хвост?
И, пока Мышь говорила, Алиса все никак не могла понять, какое это имеет отношение к мышиному хвосту. Поэтому история, которую рассказала Мышь, выглядела в ее воображении вот так:
Цап царап
сказал мыш-
ке: Вот ка-
кие делиш-
ки, мы пой-
дем с то-
бой в суд,
я тебя
засужу.
И не смей
отпираться,
мы должны
расквитаться,
потому что
все утро
я без де-
ла сижу.
И на это
нахалу
мышка так
отвечала:
Без суда
и без след-
ствия,
сударь, дел
не ведут. -
Я и суд,
я и след-
ствие, -
Цап-царап
ей ответ-
ствует. -
Присужу
тебя к
смер-
ти я.
Тут
тебе
и ка-
пу-
т
!- Ты не слушаешь! - строго сказала Алисе Мышь.
- Нет, почему же, - ответила скромно Алиса. - Вы дошли уже до пятого завитка, не так ли?
Это мой любимый вариант перевода. Идеальное сочетание обеих техник. Но бывает и по-другому хорошо.
7.
Борис Заходер
Мышь повернулась к Алисе и тяжело вздохнула.
- Внемли, о дитя! Этой трагической саге, этой страшной истории с хвостиком тысяча лет! - сказала она.
- Истории с хвостиком? - удивленно переспросила Алиса, с интересом поглядев на мышкин хвостик.- А что с ним случилось страшного? По-моему, он совершенно цел - вон он какой длинный!
И пока Мышь рассказывала, Алиса все думала про мышиный хвостик, так что в ее воображении рисовалась приблизительно вот такая картина:
Кот сказал бедной
мышке: - Знаю я
понаслышке, что
у вас очень тонкий,
изысканный вкус,
а живете вы в норке
и глотаете корки.
Так ведь вкус
ваш испортиться
может, боюсь!
Хоть мы с вами,
соседка, встречаемся
редко, ваш визит я бы
счел за особую честь!
Приходите к обеду
в ближайшую
среду! В нашем
доме умеют со
вкусом поесть!..
...
Но в столовой
у кошки даже хле-
ба ни крошки...
Кот сказал:
- Пустяки!
Не волнуйтесь,
мадам! Наше
дело котово -
раз, два, три,
и готово -
не успеете
пикнуть,
как на
стол
я по-
да-
м
! - Ты не слушаешь,- ни с того ни с сего сердито взвизгнула Мышь,- отвлекаешься посторонними предметами и не следишь за ходом повествования!
- Простите, я слежу, слежу за ним,- смиренно сказала Алиса,- по-моему, вы остановились... на пятом повороте.
У Заходера есть Божий дар языка - потому он и может легко применять технику свободного перевода ко всему, за что ни возьмётся - ему хватит своего неповторимого таланта и лексического юмора, не уступающего кэрроловскому.
Надо бы ещё отметить, что и в оригинале, и в разных русских изданиях "Алисы" для точной передачи "хвостатости" применены шрифты с постепенным уменьшением кегля, чего я не стал скрупулёзно делать здесь. Благодаря этому видно, что заходеровский перевод выдерживает и этот чисто графический критерий.
Что ж, всё к тому, что в этом мире есть ещё на что посмотреть, открыв рот. И всякая графопоэза - тому хороший повод.
Update (03.02.2026):
"Каллиграмма — фигурная поэма — «Мышиный хвост» (The Mouse's Tale) в «Алисе в Стране чудес» графически поданная в форме... мышиного хвоста — все в соответствии с названием! — доставила определенную головную боль издателю, когда в 1865-м году роман готовился к публикации. По задумке Льюиса Кэррола, строки не только образовывали силуэт изогнутого хвостика, но шрифт постепенно уменьшался в размерах, что отвечало поэтическому ритму. Писатель специально доплатил издательскому дому Macmillan, чтобы те изготовили специальную печатную форму с этим элементом, а не использовали стандартную наборную матрицу.
Книга ушла в тираж, имела грандиозный успех, но та самая страница с хвостиком Кэрролу не нравилась (смотрите авторский манускрипт слева вверху), силуэт стиха казался грубым и угловатым. В итоге в 1880-м году писатель обратился к печатникам из Oxford University Press (OUP), издательства, существующего с 16-го века, чтобы те переверстали и изготовили ему новую форму — уже полностью соответствующую его виденью (сравните версии 1865-го и 1880-го годов вверху справа). Эта форма уцелела и сейчас выставлена в оксфордском музее издательства.
Сохранился даже один из макетных листов (не финальный), на котором верстался стих путем наклеивания (Paste up) фрагментов текста, вырезанных из бумаги (слева внизу)."
источник
Tags: