Свеча шестая

[bujhm]

Ханукальные майсы. Свеча шестая.

Ранний стук в дверь. За дверью стоит пухлощёкая рыжая девочка в большом вязаном платке.
- Раби Меир, мама просила вам передать!
И протягивает свёрток. Это, конешно же, кугл. Лучший кугл во всем местечке, который умеет делать только Соре-Броха, жена мельника. Девочка не уходит, а продолжает смотреть на раби Меира.
- А ещё она зовёт вас сегодня на свадьбу!
Раби Меир знает про свадьбу, уже неделю как идут приготовления к ней. Старшая дочь мельника Ройзл выходит замуж за Фрума-типографщика. Знает он и где будет свадьба - в соседнем дворе, обнесённом высоким забором, ещё вчера там поставили крепкую хупу и сколотили столы для гостей. Приглашение это - дань вежливости.
Раби Меир извлекает из-за уха девочки обколотый леденец на палочке и вручает ей. Та, расширив глаза от восторга, хватает угощение и стремглав бежит домой, забыв поблагодарить.
Раби Меир знает, что его за глаза зовут чудотворцем. Ерунда всё это! Настоящие чудеса - на небе, в ведении Всевышнего. А на земле надо всего лишь чуть больше знать, что сейчас происходит, и чуть раньше успевать сделать то, что должно. Вот и все чудеса. Но общину не переубедить. Они даже пишут его имя, как "Морейну а-Рав Меир" - "наш учитель", сокращённо "магарам", как одного из великих мудрецов прошлых столетий.
Свадьба сама по себе дело благословенное, а уж свадьба на Хануку - благословенна вдвойне! Вот уже и кипит весёлая толпа во дворе, вот и невеста под хупой наступила на бокал в память о разрушенном Храме, вот и заиграли клезмеры. Позвал мельник на свадьбу бродячую капеллу Иоселе-скрипача. Бедны они, как синагогальные мыши, но никогда не падают духом. Заливается гармошка, бухает пойк, скрипка поёт человеческим голосом. Гости валят и валят. Учёные мужи, ремесленники, ешиботники, дети - все смешались, все танцуют. А вот и друзья жениха, Фроима-типографщика - целая ватага краснощёких парней приехала из города, и у каждого их них по голубю за пазухой. Весело перешёптываются они по-польски - только и слышится: "Едношч! Едношч!"
Наступает время весёлой песни. Хазан Копл делает знак рукой капелле и медленно заводит своим зычным голосом, каким он ведёт службу в синагоге:
- Господа, господа, нет вас умнее в мире! Скажите мне, ой, скажите же мне!..
И все подхватывают:
- Спрашивай же, спрашивай!
Копл продолжает:
- Скажите мне, ой, скажите мне - как царь пьёт чай?
И сам же себе отвечает, раскатывая рулады на канторский манер:
- А царь пьёт чай вот как! В потолок вбивают большой крюк, на него вешают сахарную голову. А в сахарной голове сверху делают дырочку - и льют туда чай. А снизу лежит царь, открыв рот - и туда льётся чай! Вот как, ой, вот как царь пьёт чай!
Все смеются, пусть и давно знают эту песню, и подхватывают: "Вот как, ой, вот как!.." А Копл продолжает:
- Господа, господа, нет вас умнее в мире! Скажите мне, ой, скажите же мне!..
- Спрашивай же, спрашивай!
- Скажите мне, ой, скажите мне - как царь ест картошку? А картошку он ест вот как! Насыпают большую гору масла, а за той горой ставят пушку. В пушку заряжают картофелину и солдат стреляет ей в ту гору масла. А за горой стоит царь - и та картофелина летит ему прямо в рот! Вот как, ой, вот как царь ест картошку!
Громовой хохот.
- Раби Меир! - слышится шёпот сбоку. - Раби Меир!
Парнишка из деревенских босяков, что пасут гусей на общем пустыре. Протягивает сложенную записку.
- Файвл-рябой просил вам передать! Это срочно!
Раби Меир разворачивает записку, читает. Ой-вэй! Будет гроза, надо поспешить. Он треплет босяка по голове и закрывает за ним дверь высокого забора, не забыв задвинуть железную щеколду. Затем бежит к дальнему углу двора, что граничит с его домом.
- Господа, господа, нет вас умнее в мире! Скажите мне, ой, скажите же мне!..
- Спрашивай же, спрашивай!
Замок, хоть и ржавый, но ещё вполне проворачивается. Там за дверью узкий ход, который ведёт в подвал дома раби Меира. Им тысячу лет не пользовались, там всё завалено старыми узлами и мешками. Раби Меир таскает мешки один за другим и представляет, где сейчас идёт гроза и как быстро она приближается.
- Вот как, ой, вот как царь ложится спать!..
Раби Меир тихо подпевает знакомые слова, методично расчищая проход в подвале. С другой стороны он выводит в огороды, а там и до околицы близко. А это ещё кто запел? Это не голос Копла.
А это Янек-верховода, что приехал из города. Он высок, краснощёк и голубоглаз. Даже Ройзл, невеста, заглядывается на него.
- Господа, господа, нет вас умнее в мире! Скажите мне, ой, скажите же мне!.. Как царь справляет Хануку? Я вам скажу, как царь справляет Хануку! На первый день он поджигает Одессу! На второй день - Стародуб! Третья свечка у него - Николаев, а четвёртая - Кишинёв!..
Страшный удар сотрясает забор. Кто-то кричит снаружи: "Открывай, сучье племя, а то хуже будет!"
- Пятая свечка - Житомир, шестая - Белосток!..
"Всё верно! - думает раби Меир, спеша обратно во двор. - Сегодня же шестой вечер Хануки, вот и шесть свечей..."
Забор трещит и шатается, под ударами сабель от него летят щепки в разные стороны. Слышно, как кто-то ревёт за ним: "Я говорил, что в моём уезде должно быть спокойно? Говорил!? Вязать всех заединщиков!"
Железная щеколда вылетает из своих гнёзд, дверь слетает с петель и падает на землю. Во двор вбегают солдаты с шашками наголо, следом заходит начальник полиции.
Во дворе - никого. Развевается занавеска над пустой хупой, опрокинутые рюмки лежат на столах, брошенный пойк поблёскивает тарелочкой. Лишь стая голубей взлетает в вечернее небо. Солдаты, раскрыв рот, смотрят на них. "Едношч! Едношч!" - хлопают крылья.
Настоящие чудеса происходят на небе, и только Всевышний управляет ими. А всё, что случается на земле - это уж люди сами, кто как умеет.
Раби Меир закрывает книгу, задувает свечу, и на местечко опускается ночь.