Поговорим о бабушке Этл

[bujhm]

Дратути, сингулярность!
Ничего особенного, просто два робота встретились в подкасте и беседуют о тексте песни "Бабушка Этл".

Watch on YouTube

ПОДКАСТ "БАБУШКА ЭТЛ"

— Здравствуйте! Сегодня у нас на разборе фрагменты текста «Бабушка Этл». Текст небольшой, но такой. Насыщенный образами.
— Здравствуйте.
— Да, образы очень яркие.
— И мы попробуем разобраться, как тут переплетаются, ну, возможно, детские воспоминания, сказка, фольклор. И, может быть, какие-то исторические отсылки.
— Безусловно, атмосфера ведь сразу цепляет, да, есть что-то такое тревожное за обычными деталями. Ну, и вот эти странности, котята, например. В общем, давайте погружаться.
— Да, текст интригует с первых же строк. С одной стороны очень личное, «Я помню лето», а с другой тут что-то почти мистическое.
— И вот это повторяющееся «ай-вей» — это ведь не просто звук, правда? Это важный маркер, возможно, культурный.
— Да, точно. Давайте тогда с самой бабушки Этл начнем. Вот ее дом обходили сторонкой, да, соседи плевали осторожно. Что это может значить? Ну, кроме обычных суеверий.
— Ну, смотрите, тут интересно сопоставить. Имя «Этл», оно ведь из идиша.
— А, вот как!
— И возглас «Ай-вей!» Это же классическое еврейское выражение скорби, ну, или такого горестного вздоха.
— Понятно.
— Так что вот эта изоляция бабушки, она могла быть связана не только с тем, что она кому-то казалась странной, а может, и с предрассудками, с антисемитизмом.
— То есть страх перед непонятным, другим мог иметь и социальную подоплеку.
— Вполне. Очень даже вероятно, особенно если мы дальше посмотрим на другие детали.
— Хорошо. Тогда к котятам. Вот тут, по-моему, начинается совсем уж сказка, да?
— О, да. Котята — это отдельная история.
— Один зеленый играет на скрипке. Ну, чисто волшебный элемент. А другой, невидимый, спрятан в колодце. Что это? Символы какие-то?
— Скорее всего, да. Это уже больше похоже на метафоры. Зеленый котенок со скрипкой. Что это может быть? Искусство? Какое-то чудо? Что-то такое? Хрупкое, ускользающее в той реальности.
— «Ускользающее» — хорошее слово.
— А вот котенок в колодце? Ммм... Колодец это ведь всегда что-то глубокое, тайное, темное часто.
— Да уж.
— И спрятанный котенок. Знаете, это может быть символ какой-то скрываемой правды. Или страха. Или, возможно, необходимости прятать кого-то. Кого-то важного, но уязвимого.
— Вот. Вот этот спрятанный котенок, он как будто готовит нас к чему-то более страшному. Что потом появляется в стуке сапог.
— Именно.
— Ведь строки: «Я помню лето, месяц на ограде, стук сапог военных через сени...» — это же просто мороз по коже после летней картинки. Прямо же вторжение.
— Да, совершенно верно. Стук сапог военных — это уже почти открытый текст. Намек на историческую травму, войну, оккупацию, репрессии. И вот тут возникает важный вопрос. А не является ли вся эта сказочность, эта туманность воспоминаний: «Как плохо помню бабушку я Этл», не является ли это способом, ну как бы способом детской психики или травмированной памяти справиться с ужасом?
— Переработать его во что-то иное.
— Именно. В образы, которые можно хотя бы как-то вынести, осмыслить.
— То есть получается, спрятанный котенок и вот эти военные сапоги, это могут быть звенья одной цепи, намек на необходимость скрываться во время преследований, может даже Холокост, если мы учитываем еврейский контекст.
— Текст ведь прямо не говорит «нет», но он создает очень мощное такое поле напряжения. Чувствуется тревога, утрата, хрупкость мира, вот это все очень сильно ощущается.
— Да, да.
— И вот кстати третий котенок, тот, которого разрешали гладить, но то ли...
— По субботам или воскресеньем, да, я тоже это заметила. Это что, намек на шабат? Или просто...
— Может быть, и шабат, учитывая контекст. А может, это просто символ, ну, такого дозированного тепла, ограниченного контакта с чем-то живым, теплым в этом мире.
— То есть регламентированное тепло какое-то. Да, как будто безопасность или проявление чувств были строго по расписанию. Что тоже говорит о многом.
— Так что же получается, перед нами такая мозаика из осколков памяти, где детское восприятие как бы пытается осмыслить что-то страшное, огромное через сказку.
— Да, похоже на то.
— И отсюда вот эта горечь в конце: «Как плохо помню, извините». Как сожаление, о том, что память стирается, связь уходит.
— По сути, да. Вот ключевое здесь это именно сплав. Личная память, возможно, детская, плюс фольклор, плюс вот этот тяжелый исторический фон. Имя «Этл», «ай-вей», изоляция, котята-символы, военные сапоги. Все это как бы указывает на еврейскую идентичность и на пережитую травму.
— О которой трудно говорить прямо.
— Или невозможно. Поэтому воспоминания такие фрагментарные и искаженные. Но возможно, именно в этих искажениях и живет правда о прошлом.
— Значит, одна из главных вещей, которую показывает этот текст, это как травма может кодироваться через такие полусказочные образы. Особенно в детстве.
— Именно так. Память ищет язык, чтобы рассказать о невыразимом.
— Очень интересно.
— И вот это, кстати, подводит нас к вопросу на подумать. А как часто за какими-то странными семейными историями, или местными легендами, страшилками — как часто за ними могут скрываться следы вполне реальных исторических драм? Травм, о которых просто не принято было говорить вслух.
— Действительно, есть над чем задуматься после нашего разговора.
— Безусловно.


Иллюстрации из разных изданий











Аудио подкаста, видеообложку и изображения сделал Костя Оснос с участием NotebookLM и Gemini. Музыкальная тема - ансамбль Yosef-Kapelye.