"Песни кафе "Кассит"
3/1/26 00:42![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
bujhmТекст и слайды к лекции "Песни кафе "Кассит".
Прочитано 4 ноября 2025 года в Иерусалиме в рамках эссе-клуба Жени Вежлян, в кафе "Маракия".
Фото 1980-х годов.
Наверное, в каждой эпохе и в каждой культуре время от времени появляются некие странные точки - к которым притягиваются творческие люди. Самый яркий пример в мировой истории - парижский Монмартр и, в частности, кабаре "Чёрный кот". А в России, например, это было кабаре "Бродячая собака" - 1911 год, Петроград. Или, если брать 60-е годы, - новосибирское арт-кафе "Под интегралом", вильнюсское джаз-кафе "Неринга", питерский "Сайгон" и многие другие.
Возникает какое-то место - и в нём начинают собираться поэты, писатели, художники, музыканты, актёры - все те, кого принято называть богемой. Почему так происходит, не знает никто - там действуют ещё не открытые никем законы притяжения и бурлит творческая жизнь.
1971 год.
В Израиле тоже существовало такое место, и, в отличие от вышеперечисленных, просуществовало довольно долго, несколько десятков лет. Это тель-авивское кафе "Кассит", точка притяжения всевозможной богемы - в смысле людей искусства. И самое его звёздное время - это 40-е - 60-е годы. Среди тех, кого там можно было увидеть, были: Натан Альтерман, Авраам Шлёнский, Ури Лифшиц, Шмулик Краус, Лея Гольдберг, Александр Пен, Янкеле Ротблит и многие другие. Поэты, художники, актёры, журналисты, музыканты, певцы. Ну и бесчисленные барышни вокруг них. Кафе "Кассит" работало, как бесконечный плавильный котёл для израильской культуры. За одним столиком создавались песни, за другим - делали аранжировку и выбирали исполнителей. В другом углу писали сценарий для скетча, и тут же художники набрасывали эскизы для декораций и костюмов, а режиссёры подбирали актёров, которые сидели за соседними столиками. Проводили свои заседания литературные клубы, устраивались диспуты и поэтические турниры. В общем, была такая интеллектуальная столица, довольно шумная.
Я сначала вкратце расскажу историю этого кафе, а потом мы разберём три очень известные израильские песни, которые были созданы в этом месте.
Началось всё в 1935 году. Основателей было трое - Иехезкель Вайнштейн, обладающий немалым опытом в ресторанном деле; незадолго до этого у него было своё кафе "Клуб официантов". И две женщины-репатриантки: Люба Гольдберг и Илона Мордкович. Первый адрес кафе был на улице Бен-Иеhуда 59. Уже тогда существовала конкуренция между едальными заведениями, и новое кафе сделало ставку на малообеспеченных студентов и всяких людей искусства. Довольно быстро к ним прибился литературный клуб "Яхдав", которые как раз искали, где бы им собираться. А с ними как-то раз появился и Авраам Шлёнский - знаменитый поэт, переводчик, издатель и человек огромной энергии. Шлёнский как раз и предложил оригинальное название для нового кафе - "Кассит". С одной стороны это происходило от редкого арамейского слова "касита", означающего "красный коралл", с другой стороны - как-то коррелировало с фамилией Вайнштейна - "винный (красный) камень". И с третьей - сильно напоминало слово "косит" ("рюмка или стопка водки"), которое довольно часто звучало в повседневной жизни кафе - "Девочки, ещё стопку на третий столик!" Весьма удачное название, в общем, было.
Но через пару лет основатели разошлись. Люба открыла своё отдельное заведение, там же, в Тель-Авиве. И тот же Шлёнский предложил ей название "Арарат" - в том смысле, что это как гора, на который высадился Ной после всемирного потопа. Литераторы перебрались в этот "Арарат" и стали шутить, что название - это акроним от "אני רוצה רק טה" ("Я хочу только чай"), намекая на свою полную финансовую несостоятельность. С грамматической ошибкой, конешно - "чай" пишется через "тав", но это никого не смущало.
1938 год, кафе "Арарат". По центру на углу стола - Шлёнский. Справа от него - Лея Гольдберг.
И название "Кассит" почти исчезло на какое-то время. А в 1944 году Вайнштейн открыл своё собственное кафе по адресу Дизенгоф 117 - и снова повесил эту вывеску. Тем более, что Любин "Арарат" как раз закрылся - и вся тусовка перебралась в обновлённый "Кассит".
И вот с этого момента начинается главная культурная история этого места.
1951 год, празднование Пурима.
1951 год, празднование Пурима.
1951 год, празднование Пурима.
1951 год.
1955 год, какое-то литературное заседание, председательствует Шлёнский.
1959 год, празднование Дня Независимости.
1960 год, Авраам Шлёнский за стойкой. На заднем плане - Моше Даян, который в это время был не начальником штаба ЦАХАЛа, а депутатом Кнессета.
1960 год, Моше Даян с подругой по имени Хадаса Мор. Он довольно часто бывал в "Кассите" в то время, потому что жил этажом выше в том же доме.
1960 год, поэт Натан Альтерман.
1960 год, актёр Авраам Хальфи тацует с дочерью Даяна, Яэль.
В конце 40-х годов Вайнштейн решил ивритизировать свои имя и фамилию - была такая волна в обществе. В выборе имени принимали участие все работники кафе и все посетители в течение нескольких дней. Сложное имя "Иехезкель" превратилось в демократическое "Хацкель" - так его произносила маленькая дочка Вайнштейна, Цвия. А в качестве фамилии коллегиально было выбрано "Иш Кассит" - "Человек Кассита". И это довольно редкий случай, когда человек называет себя по имени места, а не наоборот. С тех пор Вайнштейна звали только так - "Хацкель Иш Кассит".
И он был абсолютным гением места, всё держалось и управлялось на его энергии, харизме и прочих личных качествах. Современники писали в книгах, что внешне он был суров и напоминал ассирийского военачальника, но внутри у него было золотое сердце. И действительно, Хацкель постоянно бесплатно подкармливал огромное количество неимущих людей искусства, охотно давал им в долг и не требовал возврата. Все его любили.
1947 год, Хацкель слева.
1958 год, на заднем плане председательствует Шлёнский.
Середина 1950-х.
1967 год, Хацкель на своём любимом месте, у кассы.
1968 год, Хацкель и какая-то сотрудница кафе.
Та же сцена с другого ракурса.
Кухня там была вполне нам привычная - ашкеназско-европейская, вино и водка. Картошка, холодец, биточки, гефилте фиш, всё такое.
Но время менялось - и в конце 60-х совсем рядом от "Кассита" открылось новое заведение - кафе "Калифорния". И если "Кассит" - это был такой как бы "Париж", старая Европа; то новое кафе символизировало Нью-Йорк и вообще Америку. Там продавали кольца жареного лука, гамбургеры, кока-колу и виски. И новое поколение охотно выбирало всё это. Главными людьми в "Калифорнии" были не люди искусства, а манекенщицы и фотографы - и там всё вертелось вокруг нового понятия "селебрити".
Основная же публика "Кассита" - поколение "Пальмаха" - неумолимо старела.
1967 год.
Тот же год.
В 1970 году не стало Натана Альтермана.
Состарился и Хацкель - и умер в 1979 году.
Его сменил его сын - Мойше, которого тоже стали звать Мойше Иш Кассит. Он вырос в этом кафе и был его неотъемлемой частью. В 1987 году его тоже не стало, и "Кассит" постепенно перешло в мемориальную стадию.
1960-е года, в центре - маленький Мойше.
1977 год, Хацкель вместе с сыном.
1979 год, Хацкель успел увидеть внука. На фотографии - вся семья в "Кассите".
Но мы с вами сейчас вернёмся в далёкие славные времена, когда все были ещё молоды и счастливы, жизнь в "Кассите" бурлила, и каждый вечер в нём происходило что-то интересное. И Хацкель сидел на своём обычном месте - в углу у кассы. А если бурные споры в кафе начинали перерастать в ор и бедлам, то он негромко постукивал своей тростью об угол стола - и крики сразу же прекращались.
1974 год.
ПЕСНЯ ПЕРВАЯ - "Лайла"
Название песни означает - "Ночь", и она считается ровесницей государства Израиль.
Впервые она была исполнена в 1948 году на спектакле молодёжного театра "Ли Ла Лу" в Тель-Авиве. И во время её исполнения за сценой были слышны звуки выстрелов. Шла Война за Независимость, и в южных пригородах Тель-Авива шли боевые действия.
Создатели этой песни - композитор Мордехай Зеира и поэт Натан Альтерман, оба они - завсегдатаи кафе "Кассит".
Мордехай Зеира.
Мордехай Зеира вообще-то родился в России, и там его звали Митя Гребень. Но при этом он всё равно был Мордехаем, посколько в Российской империи евреи по умолчанию получали два имени - для внутреннего пользования и для внешнего. Фамилия, которую он выбрал для ивритизации - Зеира - означает на арамейском "меньшой".
1960 год. Натан Альтерман вместе со своей дочерью, поэтессой Тирцой Атар.
Натан Альтерман дневал и ночевал в "Кассите" и был гвоздём любого вечера. На него приходили посмотреть, как на диковинку - и не только потому что великий поэт. О его пьянстве слагали легенды. Современники рассказывали, что это была история о докторе Джекиле и мистере Хайде. Он и так-то в трезвом состоянии был не самого лёгкого характера человек, но к пятой рюмке у него совершенно срывало крышу, и он начинал чехвостить и поносить всех окружающих. Например, орал на прохожих - "Все вы жалкие микробы!" и тому подобное.
Известный израильский поэт Йоси Гамзу, автор текстов к многочисленным песням, был хорошо знаком с Альтерманом и рассказывал про него всякие истории.
Например, как он однажды зашёл к нему в гости.
Это было уже на закате жизни Альтермана. Йоси открывает дверь его квартиры - а там неубрано, страшно накурено и бутылки повсюду. И Альтерман такой сидит угрюмый. "Садись, - говорит. - Пить будешь?"
"Извините, Натан - отвечает Йоси, - но я не пью".
Альтерман спрашивает: "А как же ты тогда радуешься?"
"Ну чему все люди радуются - прекрасным закатам, красивым цветам, прелестным женщинам..."
"Глупец! Доживешь до моего возраста, поймёшь, что это не работает!"
"И вот я таки дожил, - рассказывал потом через много лет Гамзу. - Враньё! Работает!"
Фотографий Альтермана в кафе "Кассит" довольно много. Но если вы вдруг потом после лекции захотите снова на него посмотреть, он почти всегда и везде у вас под рукой.
Банкнота выпущена в 2015 году.
Итак, "Лайла".
Сначала это было стихотворение, которое Альтерман написал в 1946 году. И ему очень нужна была музыка для песни. Один из самых крутых композиторов того времени был Мордехай Зеира, и Альтерман очень хотел, чтобы именно Зеира написал музыку. Но Зеира славился своей несговорчивостью. И Альтерман придумал психологический приём.
Он знал, где в "Кассите" обычно по утрам сидел Зеира, сел за столик недалеко от него и положил перед собой листок со словами стихотворения. А затем стал заунывно распевать свой текст на разнообразные мотивы. Музыкального слуха у Альтермана отродясь не было, зато голос был громкий. И, конешно, все в кафе повернулись к нему.
"Что происходит? - спросил Зеира.
"Да вот, думаю написать музыку на свои стихи" - отвечал Альтерман.
"А, ну-ну" - ответил Зеира и отвернулся.
Но Альтерман продолжал старательно и громко петь. Минут через пятнадцать Зеира не выдержал, забрал у Альтермана текст и ушёл. И через неделю появилась эта песня.
Ночь, ночь, ветер проходит.
Ночь, ночь, шумит верхушка дерева.
Ночь, ночь, звезда напевает,
Баюшки-баю, погаси свечу.
Ночь, ночь, закрой глаза,
Ночь, ночь, по дороге к тебе
Ночь, ночь, ехали вооружённые люди,
Баюшки-баю, три всадника.
Ночь, ночь, один стал добычей диких зверей,
Ночь, ночь, второй погиб от меча,
Ночь, ночь, а тот, что остался,
Баюшки-баю, твоё имя забыл.
Ночь, ночь, ветер усиливается.
Ночь, ночь, шумит верхушка дерева.
Ночь, ночь, только ты ждёшь,
Баюшки-баю, дорога пуста.
На закуску можно обратить внимание на интересный факт. В первом куплете ветер "проходит", а в последнем - "усиливается". И это немного странно. В том рукописном листке, который Мордехай Зеира забрал у Альтермана в кафе "Кассит" было как раз наоборот. Сначала ветер усиливался, а потом проходил, что вообще-то логично.
Зеира, когда вставлял текст в ноты, сделал ошибку - у него в первом куплете оказался именно глагол "овэрет" - "проходит". Более того, в том варианте, который он подготовил для первой публикации, вообще не было четвёртого куплета.
Песня почти сразу стала хитом и лет двадцать так и исполнялась - в виде трёх куплетов. В 60-е годы ошибка обнаружилась. И песню стали со страшной силой переиздавать с правильным текстом. Но, поскольку целое поколение уже успело на ней вырасти, менять слова в первом куплете не стали, а добавили последний куплет со словом "говэрет" - "усиливается". Таким образом ветер поменял своё течение времени, но на мой взгляд песню это совершенно не испортило.
Поёт Арик Айнштейн
ПЕСНЯ ВТОРАЯ - "Шней шошаним"
В этой истории тоже участвует композитор Мордехай Зеира, автор музыки к предыдущей песне. Автор же стихотворения - Яаков Орланд, поэт и переводчик. И они как раз очень дружили и часто работали вместе.
Случилось это чуть раньше, чем первая история - в 1944 году, и это был первый год существования кафе "Кассит" на новом месте, на улице Дизенгоф 117.
Итак, в один прекрасный день эти двое сидели в кафе "Кассит", а с ними ещё была барышня Сара, к которой Мордехай Зеира неровно дышал тогда.
И вдруг открывается дверь, и в кафе заходит цветочница. Все цветочные лавки в округе уже тогда хорошо понимали, что происходит в "Кассите", и почему там всегда будет спрос на их продукцию. Ну и, разумеется, Зеира тут же машет рукой, покупает красную розу и галантно вручает её барышне Саре. И Орланд вдруг тоже покупает розу и вручает ей же. Но белую. И оба такие смотрят друг на друга. А потом на Сару - ну, чей цветок лучше?
Барышня в замешательстве. Но быстро выходит из положения - "вот, что, милые мои! поскольку вы тут и композитор, и поэт, то давайте сочините мне тут прекрасную песню об этих розах. А я потом подумаю".
В таком положении брать людей на слабо очень легко - и Зеира с Орландом, не сходя с места, написали заказанную песню да тут же её и исполнили. Толпа собралась, конешно, изрядная, и была там одна юная певичка по имени Эстер Гамлиэлит. "Ах! - говорит Эстер, - как я хочу петь эту волшебную песню! всё бы отдала за такую возможность!" - "Да пожалуйста, - говорит Орланд, - на вот тебе эту исписанную салфетку; скажем, за две с половиной палестинских лиры. А то у меня совсем сигареты кончились".
И Эстер Гамлиэлит действительно стала первой исполнительницей этой песни, но по-настоящему знаменитыми "Шней шошаним" стали после исполнения Шошаны Дамари. Именно эта вторая версия пошла в народные каверы.
А та барышня Сара потом стала женой Мордехая Зеира.
Яаков Орланд.
Мордехай и Сара. Кадр из передачи про историю этой песни. На титрах - слова Сары: "Я не помню, была ли я тогда ещё только девушкой Зеиры, или уже его женой".
Мордехай и Сара. 1960-е годы.
Давайте разберём, что же там происходит подробно в тексте.
Важный момент, нужно сразу прояснить. В иврите существует тысячелетняя путаница со словом "шошан". Где-то это означает "лилия", а где-то "роза". В современном иврите значения примерно устаканились, и слово "шошан" - это всё-таки "лилия". (А слово "шошана" - народное название для розы).
Но в этой старой песне cлово "шошан" означает "розу", и оно мужского рода.
Спою тебе песню древнюю, старую,
Спою тебе песню о розе.
Жили-были много лет назад
Две розы, две розы.
Было это давным-давно -
Одна белая, другая красная.
Из одного сада, словно две сестры,
Распускали листья, наращивали шипы.
На белоснежном рассвете
Белая открывала глаза,
А когда спускался вечер, на закате,
Красная закрывала глаза.
А по ночам, по ночам
Их овевали лёгкие ветерки,
И так они расцветали, пока не появилась рука,
Рука, что срезала одну розу.
И никто до сих пор так и не знает -
Красную или белую.
Известно только, что у оставшейся,
Разбилось сердце, разбилось сердце.
Жили-были много лет назад
Две розы, две розы.
Было это давным-давно -
Одна белая, другая красная.
С течением лет выяснилась странная деталь. Почему-то все первые исполнители этой песни в последнем куплете пели не те слова, которые Орланд написал изначально. В исходнике он там такой:
Известно только, что у оставшейся,
Разбилось сердце, разбилось сердце.
И дело кончилось тем, я думаю,
Что и вторая совсем сломалась.
Жили-были много лет назад
Две розы, две розы.
Причины такой замены неясны. Википедия, например, пишет, что Шошана Дамари на записи в студии просто забыла эти две строчки и подставила повтор из начала. Или может быть, она не совсем поняла довольно редкую форму глагола "леhишавэр" (разбиться, сломаться), которая сидит в этих строчках. Эта форма - "нишбор" - является абсолютным инфинитивом этого глагола и обозначает усиление действия. И действительно, не все израильтяне о ней знают.
Поёт Шошана Дамари
ПЕСНЯ ТРЕТЬЯ - "Эйх осим таклит"
Кафе "Кассит", 1980 год.
Вообще, слово "таклит" на иврите означает "запись". Но в контексте 1982 года, когда эта песня была написана, это означает "музыкальный альбом на пластинке". То есть то, что продаётся и является карьерой артиста.
"Эйх осим таклит" - "Как делают альбом" (или "Как делают пластинку").
Автор и исполнитель этой песни - Шмулик Краус, и она написана на стихи его друга, журналиста и поэта Янкеле Ротблита.
Про Шмулика Крауса стоит рассказать отдельно. Это был тот ещё фрукт.
Певец и автор песен, киноактёр, "дедушка израильского рока". Выступал с разными составами, постоянно придумывал разные музыкальные проекты, написал кучу песен для кино и разных исполнителей, сидел в тюрьме за наркоту и хулиганство. Популярность у него была огромная.
В 1977 году у него вышел альбом с названием "Государство Израиль против Шмуэля Крауса". Несмотря ни на что, в 2006 году получил государственную премию от Министерства культуры.
И у него была жена в то время, с конца 70-х - певица Джози Кац. И они, разумеется, выступали вместе и были знамениты. Но отношения у них были сложные, и они вечно скандалили. В начале 80-х они всё-таки развелись, и Джози уехала с детьми в Америку. А Шмулик окончательно перебрался в "Кассит", где у него был дом родной.
В общем такой типаж - душа любой компании; будто фонарь, на свет которого летят все мотыльки без разбора, человек-ураган. Но при этом тип стрёмный и скандальный.
Шмулик Краус и Джози Кац.
Шмулик Краус со своим другом Мойше Иш Касситом.
Они же с компанией.
Но был и ещё один интересный сюжет. Так сложилось, что он в детстве убежал из семьи и вёл жизнь обычной гопоты. И его подобрала некая иерусалимская тётушка и стала опекать. И опекала его всю жизнь. И чем старше он становился, тем больше она его любила. Например, могла поехать из Иерусалима в Тель-Авив с кастрюлей борща, чтобы Шмулику было что покушать в студии звукозаписи. Могла постоянно оставлять залоги в полиции, чтобы вытаскивать паршивца из камеры. Могла оплачивать адвокатов, чтобы те отмазывали вконец охреневшего Шмулика, пойманного с наркотой. Могла привозить мешки бесконечных яблок в дурку, где тот лежал - и так далее, и так далее.
И Шмулик Краус тоже всю жизнь обожал эту тётушку и считал её своей приёмной матерью. А звали её Мирьям Ялан-Штекелис, и она была классиком детской ивритской литературы. Примерно, как наша Агния Барто. Израильские дети до сих пор растут на её стихах и рассказах.
На фотографии: Джози Кац с сыном, Шмулик Краус, Мирьям Ялан-Штекелис и брат Шмулика Цадок Краус (на заднем плане). Кадр был сделан на первом концерте программы по песням Ялан-Штекелис в 1975 году.
И в 1975 году Шмулик вместе с Джози записали целый альбом песен на её стихи, на музыку Крауса. И так появилось множество детских песен, которые вошли в золотой фонд израильской культуры - "Кукла Заhава", "Давай помиримся" и прочие.
Вот таким человеком был Шмулик Краус.
Но давайте перейдём к песне.
В первой части лекции вы видели множество фотографий, показывающих повседневную жизнь кафе "Кассит" - люди, люди и снова люди за столиками. Эта песня - "Эйх осим таклит" - она по сути тоже слайд-фильм, только текстовый.
Йейби и Шмулик сидели у Хацкеля в "Кассите",
Йейби кричит Марселю, чтобы принёс ещё рюмку.
Мойше кричит: "Сколько можно, лентяи?
Возьмите немного слов и сочините мелодии,
Здесь не пьют бесплатно, изменились времена!"
Йейби - это акроним от имени Йона Бен-Иеhуда, который был близким другом Шмулика. Журналист и поэт, который написал стихи к половине песен его альбома "Гальгаль мистовев", в финале которого стоит как раз эта песня.
Хацкель Иш Кассит, если помните, умер в 1979 году, поэтому в этом куплете как бы воспоминание о прошлом. Песня написана в 1982 году.
Мойше - это сын Хацкеля, который встал за штурвал кафе после смерти отца.
Марсель Кофман - старейший официант в "Кассите", своего рода символ заведения.
1975 года, Марсель Кофман в "Кассите".
Дани искал аккорды, что подходят,
Лифшиц набрасывал обложку пластинки на салфетке.
Сами пытался лапнуть красотку,
Сказал Чапаю: "Что думаешь?"
"Дадим им денег, - сказали, - поработают над пластинкой".
Дани - это Дани Пеэр, клавишник, который играет в этой записи.
Лифшиц - Ури Лифшиц, скульптор, художник и иллюстратор, автор обложки к пластинке.
Сами и Чапай - просто богатые посетители кафе, мажоры такие.
Чапай - это Шимон Кедем, бизнесмен, занимавшийся недвижимостью, Сами - его деловой партнёр. И они действительно подкинули денег на запись этой пластинки.
Обложка Ури Лифшица к альбому "Гальгаль мистовев" ("Колесо крутится").
Эйх осим таклит?..
БэКассит аль косит.
Как делают пластинку?
В "Кассите" за рюмкой.
Ротблит написал эту песню на одной ноге (в смысле "на коленке"),
Туваль притащил аккордеон времён мандата.
Цвия сказала: "Смотрите, как здорово!"
Есть маринованные овощи, нужен барабанщик -
Зоhар пришёл загоревший, ищет работу.
Ротблит - это сам автор текста про себя пишет, что прикольно. Янкеле Ротблит - написал стихи ко второй половине песен для этой пластинки.
Туваль - это аккордеонист Туваль Патер, который играет на этой записи. "Времена мандата" - это 1917-1947 гг, когда Палестина была под британским мандатом. То есть этот аккордеон дышал на ладан.
Цвия - это Цвия Литман, дочь Хацкеля и сестра Мойше. Тоже работала в администрации "Кассита".
Ну а Зоhар - это Зоhар Леви, барабанщик.
1968 год, Цвия Литман. Сидит на месте своего отца.
Йейби и Шмулик сидят у Мойше в "Кассите",
Кто захочет, пусть закажет и им ещё рюмку,
Ещё рюмку.
Приходите все и пойте с ними
"Вся неделя тебе" и "Жаркая пятница",
А тот, кто купит, получит автограф на пластинке.
"У Мойше" - это уже в настоящем времени, Хацкеля уже нет.
"Коль hашавуа лах" - это песня Шмулика Крауса из альбома "hАхалонот hАгвоhим»" ("Высокие окна", 1967), а "Шиши хам" - из альбома "Государство Израиль против Крауса Шмуэля", 1977. К тому моменту уже были общепризнанными хитами, несмотря что дурки.
Поёт Шмулик Краус
На этой записи в самом конце песни вы услышите какое-то бормотание. Это голос Мойше Иш Кассита, который пародирует брюзжание своего отца, Хацкеля, за работой. Говорит он примерно следующее:
"Я ничего не говорил. Арик Айнштейн, тебя к телефону. Это, конешно, Ури Зоhар. Что он, учится в йешиве? А, он не стоит в собрании, он сидит на "Стоянии", что ты говоришь! ...иди сюда, принеси мне... Я вам скажу, я не знаю русского... но "гульяш" и "джаркое" это вещь. Я люблю поесть. Хачи не пришёл сегодня на работу... Лия, что ты копаешься, давай быстрее..."
Ури Зоhар hАлеви - до того, как ударился в религию несколькими годами ранее и стал знатным раввином - был актёром, шоуменом, сценаристом и режиссёром. Раньше он тоже часто заходил в "Кассит". И с тех пор его там на эту тему постоянно подкалывали.
Наверное, в каждой творческой тусовке должна быть подобная песня - сделанная на коленке, с кучей неизвестных имён конкретных людей, весёлая и задорная. Точный слепок времени и изящный прыжок в вечность.
Итак, мы поговорили об истории этого удивительного места - кафе "Кассит", и разобрали три знаменитые израильские песни, которые связаны с этим кафе -
"Лайла", "Шней шошаним" и "Эйх осим таклит". Надеюсь, вам было интересно.
А если вы хотите поподробнее узнать о кафе "Кассит", то в Ютубе несложно найти документальный фильм Меира Свисса "Коль аншей Касит" - "Все люди Кассита".
Спасибо за внимание!
P.s. Большое спасибо тель-авивскому экскурсоводу Борису Брестовицкому за его прекрасные заметки по истории кафе "Кассит".
Прочитано 4 ноября 2025 года в Иерусалиме в рамках эссе-клуба Жени Вежлян, в кафе "Маракия".
Фото 1980-х годов.
Наверное, в каждой эпохе и в каждой культуре время от времени появляются некие странные точки - к которым притягиваются творческие люди. Самый яркий пример в мировой истории - парижский Монмартр и, в частности, кабаре "Чёрный кот". А в России, например, это было кабаре "Бродячая собака" - 1911 год, Петроград. Или, если брать 60-е годы, - новосибирское арт-кафе "Под интегралом", вильнюсское джаз-кафе "Неринга", питерский "Сайгон" и многие другие.
Возникает какое-то место - и в нём начинают собираться поэты, писатели, художники, музыканты, актёры - все те, кого принято называть богемой. Почему так происходит, не знает никто - там действуют ещё не открытые никем законы притяжения и бурлит творческая жизнь.
1971 год.
В Израиле тоже существовало такое место, и, в отличие от вышеперечисленных, просуществовало довольно долго, несколько десятков лет. Это тель-авивское кафе "Кассит", точка притяжения всевозможной богемы - в смысле людей искусства. И самое его звёздное время - это 40-е - 60-е годы. Среди тех, кого там можно было увидеть, были: Натан Альтерман, Авраам Шлёнский, Ури Лифшиц, Шмулик Краус, Лея Гольдберг, Александр Пен, Янкеле Ротблит и многие другие. Поэты, художники, актёры, журналисты, музыканты, певцы. Ну и бесчисленные барышни вокруг них. Кафе "Кассит" работало, как бесконечный плавильный котёл для израильской культуры. За одним столиком создавались песни, за другим - делали аранжировку и выбирали исполнителей. В другом углу писали сценарий для скетча, и тут же художники набрасывали эскизы для декораций и костюмов, а режиссёры подбирали актёров, которые сидели за соседними столиками. Проводили свои заседания литературные клубы, устраивались диспуты и поэтические турниры. В общем, была такая интеллектуальная столица, довольно шумная.
Я сначала вкратце расскажу историю этого кафе, а потом мы разберём три очень известные израильские песни, которые были созданы в этом месте.
Началось всё в 1935 году. Основателей было трое - Иехезкель Вайнштейн, обладающий немалым опытом в ресторанном деле; незадолго до этого у него было своё кафе "Клуб официантов". И две женщины-репатриантки: Люба Гольдберг и Илона Мордкович. Первый адрес кафе был на улице Бен-Иеhуда 59. Уже тогда существовала конкуренция между едальными заведениями, и новое кафе сделало ставку на малообеспеченных студентов и всяких людей искусства. Довольно быстро к ним прибился литературный клуб "Яхдав", которые как раз искали, где бы им собираться. А с ними как-то раз появился и Авраам Шлёнский - знаменитый поэт, переводчик, издатель и человек огромной энергии. Шлёнский как раз и предложил оригинальное название для нового кафе - "Кассит". С одной стороны это происходило от редкого арамейского слова "касита", означающего "красный коралл", с другой стороны - как-то коррелировало с фамилией Вайнштейна - "винный (красный) камень". И с третьей - сильно напоминало слово "косит" ("рюмка или стопка водки"), которое довольно часто звучало в повседневной жизни кафе - "Девочки, ещё стопку на третий столик!" Весьма удачное название, в общем, было.
Но через пару лет основатели разошлись. Люба открыла своё отдельное заведение, там же, в Тель-Авиве. И тот же Шлёнский предложил ей название "Арарат" - в том смысле, что это как гора, на который высадился Ной после всемирного потопа. Литераторы перебрались в этот "Арарат" и стали шутить, что название - это акроним от "אני רוצה רק טה" ("Я хочу только чай"), намекая на свою полную финансовую несостоятельность. С грамматической ошибкой, конешно - "чай" пишется через "тав", но это никого не смущало.
1938 год, кафе "Арарат". По центру на углу стола - Шлёнский. Справа от него - Лея Гольдберг.
И название "Кассит" почти исчезло на какое-то время. А в 1944 году Вайнштейн открыл своё собственное кафе по адресу Дизенгоф 117 - и снова повесил эту вывеску. Тем более, что Любин "Арарат" как раз закрылся - и вся тусовка перебралась в обновлённый "Кассит".
И вот с этого момента начинается главная культурная история этого места.
1951 год, празднование Пурима.
1951 год, празднование Пурима.
1951 год, празднование Пурима.
1951 год.
1955 год, какое-то литературное заседание, председательствует Шлёнский.
1959 год, празднование Дня Независимости.
1960 год, Авраам Шлёнский за стойкой. На заднем плане - Моше Даян, который в это время был не начальником штаба ЦАХАЛа, а депутатом Кнессета.
1960 год, Моше Даян с подругой по имени Хадаса Мор. Он довольно часто бывал в "Кассите" в то время, потому что жил этажом выше в том же доме.
1960 год, поэт Натан Альтерман.
1960 год, актёр Авраам Хальфи тацует с дочерью Даяна, Яэль.
В конце 40-х годов Вайнштейн решил ивритизировать свои имя и фамилию - была такая волна в обществе. В выборе имени принимали участие все работники кафе и все посетители в течение нескольких дней. Сложное имя "Иехезкель" превратилось в демократическое "Хацкель" - так его произносила маленькая дочка Вайнштейна, Цвия. А в качестве фамилии коллегиально было выбрано "Иш Кассит" - "Человек Кассита". И это довольно редкий случай, когда человек называет себя по имени места, а не наоборот. С тех пор Вайнштейна звали только так - "Хацкель Иш Кассит".
И он был абсолютным гением места, всё держалось и управлялось на его энергии, харизме и прочих личных качествах. Современники писали в книгах, что внешне он был суров и напоминал ассирийского военачальника, но внутри у него было золотое сердце. И действительно, Хацкель постоянно бесплатно подкармливал огромное количество неимущих людей искусства, охотно давал им в долг и не требовал возврата. Все его любили.
1947 год, Хацкель слева.
1958 год, на заднем плане председательствует Шлёнский.
Середина 1950-х.
1967 год, Хацкель на своём любимом месте, у кассы.
1968 год, Хацкель и какая-то сотрудница кафе.
Та же сцена с другого ракурса.
Кухня там была вполне нам привычная - ашкеназско-европейская, вино и водка. Картошка, холодец, биточки, гефилте фиш, всё такое.
Но время менялось - и в конце 60-х совсем рядом от "Кассита" открылось новое заведение - кафе "Калифорния". И если "Кассит" - это был такой как бы "Париж", старая Европа; то новое кафе символизировало Нью-Йорк и вообще Америку. Там продавали кольца жареного лука, гамбургеры, кока-колу и виски. И новое поколение охотно выбирало всё это. Главными людьми в "Калифорнии" были не люди искусства, а манекенщицы и фотографы - и там всё вертелось вокруг нового понятия "селебрити".
Основная же публика "Кассита" - поколение "Пальмаха" - неумолимо старела.
1967 год.
Тот же год.
В 1970 году не стало Натана Альтермана.
Состарился и Хацкель - и умер в 1979 году.
Его сменил его сын - Мойше, которого тоже стали звать Мойше Иш Кассит. Он вырос в этом кафе и был его неотъемлемой частью. В 1987 году его тоже не стало, и "Кассит" постепенно перешло в мемориальную стадию.
1960-е года, в центре - маленький Мойше.
1977 год, Хацкель вместе с сыном.
1979 год, Хацкель успел увидеть внука. На фотографии - вся семья в "Кассите".
Но мы с вами сейчас вернёмся в далёкие славные времена, когда все были ещё молоды и счастливы, жизнь в "Кассите" бурлила, и каждый вечер в нём происходило что-то интересное. И Хацкель сидел на своём обычном месте - в углу у кассы. А если бурные споры в кафе начинали перерастать в ор и бедлам, то он негромко постукивал своей тростью об угол стола - и крики сразу же прекращались.
1974 год.
ПЕСНЯ ПЕРВАЯ - "Лайла"
Название песни означает - "Ночь", и она считается ровесницей государства Израиль.
Впервые она была исполнена в 1948 году на спектакле молодёжного театра "Ли Ла Лу" в Тель-Авиве. И во время её исполнения за сценой были слышны звуки выстрелов. Шла Война за Независимость, и в южных пригородах Тель-Авива шли боевые действия.
Создатели этой песни - композитор Мордехай Зеира и поэт Натан Альтерман, оба они - завсегдатаи кафе "Кассит".
Мордехай Зеира.
Мордехай Зеира вообще-то родился в России, и там его звали Митя Гребень. Но при этом он всё равно был Мордехаем, посколько в Российской империи евреи по умолчанию получали два имени - для внутреннего пользования и для внешнего. Фамилия, которую он выбрал для ивритизации - Зеира - означает на арамейском "меньшой".
1960 год. Натан Альтерман вместе со своей дочерью, поэтессой Тирцой Атар.
Натан Альтерман дневал и ночевал в "Кассите" и был гвоздём любого вечера. На него приходили посмотреть, как на диковинку - и не только потому что великий поэт. О его пьянстве слагали легенды. Современники рассказывали, что это была история о докторе Джекиле и мистере Хайде. Он и так-то в трезвом состоянии был не самого лёгкого характера человек, но к пятой рюмке у него совершенно срывало крышу, и он начинал чехвостить и поносить всех окружающих. Например, орал на прохожих - "Все вы жалкие микробы!" и тому подобное.
Известный израильский поэт Йоси Гамзу, автор текстов к многочисленным песням, был хорошо знаком с Альтерманом и рассказывал про него всякие истории.
Например, как он однажды зашёл к нему в гости.
Это было уже на закате жизни Альтермана. Йоси открывает дверь его квартиры - а там неубрано, страшно накурено и бутылки повсюду. И Альтерман такой сидит угрюмый. "Садись, - говорит. - Пить будешь?"
"Извините, Натан - отвечает Йоси, - но я не пью".
Альтерман спрашивает: "А как же ты тогда радуешься?"
"Ну чему все люди радуются - прекрасным закатам, красивым цветам, прелестным женщинам..."
"Глупец! Доживешь до моего возраста, поймёшь, что это не работает!"
"И вот я таки дожил, - рассказывал потом через много лет Гамзу. - Враньё! Работает!"
Фотографий Альтермана в кафе "Кассит" довольно много. Но если вы вдруг потом после лекции захотите снова на него посмотреть, он почти всегда и везде у вас под рукой.
Банкнота выпущена в 2015 году.
Итак, "Лайла".
Сначала это было стихотворение, которое Альтерман написал в 1946 году. И ему очень нужна была музыка для песни. Один из самых крутых композиторов того времени был Мордехай Зеира, и Альтерман очень хотел, чтобы именно Зеира написал музыку. Но Зеира славился своей несговорчивостью. И Альтерман придумал психологический приём.
Он знал, где в "Кассите" обычно по утрам сидел Зеира, сел за столик недалеко от него и положил перед собой листок со словами стихотворения. А затем стал заунывно распевать свой текст на разнообразные мотивы. Музыкального слуха у Альтермана отродясь не было, зато голос был громкий. И, конешно, все в кафе повернулись к нему.
"Что происходит? - спросил Зеира.
"Да вот, думаю написать музыку на свои стихи" - отвечал Альтерман.
"А, ну-ну" - ответил Зеира и отвернулся.
Но Альтерман продолжал старательно и громко петь. Минут через пятнадцать Зеира не выдержал, забрал у Альтермана текст и ушёл. И через неделю появилась эта песня.
Ночь, ночь, ветер проходит.
Ночь, ночь, шумит верхушка дерева.
Ночь, ночь, звезда напевает,
Баюшки-баю, погаси свечу.
Ночь, ночь, закрой глаза,
Ночь, ночь, по дороге к тебе
Ночь, ночь, ехали вооружённые люди,
Баюшки-баю, три всадника.
Ночь, ночь, один стал добычей диких зверей,
Ночь, ночь, второй погиб от меча,
Ночь, ночь, а тот, что остался,
Баюшки-баю, твоё имя забыл.
Ночь, ночь, ветер усиливается.
Ночь, ночь, шумит верхушка дерева.
Ночь, ночь, только ты ждёшь,
Баюшки-баю, дорога пуста.
На закуску можно обратить внимание на интересный факт. В первом куплете ветер "проходит", а в последнем - "усиливается". И это немного странно. В том рукописном листке, который Мордехай Зеира забрал у Альтермана в кафе "Кассит" было как раз наоборот. Сначала ветер усиливался, а потом проходил, что вообще-то логично.
Зеира, когда вставлял текст в ноты, сделал ошибку - у него в первом куплете оказался именно глагол "овэрет" - "проходит". Более того, в том варианте, который он подготовил для первой публикации, вообще не было четвёртого куплета.
Песня почти сразу стала хитом и лет двадцать так и исполнялась - в виде трёх куплетов. В 60-е годы ошибка обнаружилась. И песню стали со страшной силой переиздавать с правильным текстом. Но, поскольку целое поколение уже успело на ней вырасти, менять слова в первом куплете не стали, а добавили последний куплет со словом "говэрет" - "усиливается". Таким образом ветер поменял своё течение времени, но на мой взгляд песню это совершенно не испортило.
Поёт Арик Айнштейн
ПЕСНЯ ВТОРАЯ - "Шней шошаним"
В этой истории тоже участвует композитор Мордехай Зеира, автор музыки к предыдущей песне. Автор же стихотворения - Яаков Орланд, поэт и переводчик. И они как раз очень дружили и часто работали вместе.
Случилось это чуть раньше, чем первая история - в 1944 году, и это был первый год существования кафе "Кассит" на новом месте, на улице Дизенгоф 117.
Итак, в один прекрасный день эти двое сидели в кафе "Кассит", а с ними ещё была барышня Сара, к которой Мордехай Зеира неровно дышал тогда.
И вдруг открывается дверь, и в кафе заходит цветочница. Все цветочные лавки в округе уже тогда хорошо понимали, что происходит в "Кассите", и почему там всегда будет спрос на их продукцию. Ну и, разумеется, Зеира тут же машет рукой, покупает красную розу и галантно вручает её барышне Саре. И Орланд вдруг тоже покупает розу и вручает ей же. Но белую. И оба такие смотрят друг на друга. А потом на Сару - ну, чей цветок лучше?
Барышня в замешательстве. Но быстро выходит из положения - "вот, что, милые мои! поскольку вы тут и композитор, и поэт, то давайте сочините мне тут прекрасную песню об этих розах. А я потом подумаю".
В таком положении брать людей на слабо очень легко - и Зеира с Орландом, не сходя с места, написали заказанную песню да тут же её и исполнили. Толпа собралась, конешно, изрядная, и была там одна юная певичка по имени Эстер Гамлиэлит. "Ах! - говорит Эстер, - как я хочу петь эту волшебную песню! всё бы отдала за такую возможность!" - "Да пожалуйста, - говорит Орланд, - на вот тебе эту исписанную салфетку; скажем, за две с половиной палестинских лиры. А то у меня совсем сигареты кончились".
И Эстер Гамлиэлит действительно стала первой исполнительницей этой песни, но по-настоящему знаменитыми "Шней шошаним" стали после исполнения Шошаны Дамари. Именно эта вторая версия пошла в народные каверы.
А та барышня Сара потом стала женой Мордехая Зеира.
Яаков Орланд.
Мордехай и Сара. Кадр из передачи про историю этой песни. На титрах - слова Сары: "Я не помню, была ли я тогда ещё только девушкой Зеиры, или уже его женой".
Мордехай и Сара. 1960-е годы.
Давайте разберём, что же там происходит подробно в тексте.
Важный момент, нужно сразу прояснить. В иврите существует тысячелетняя путаница со словом "шошан". Где-то это означает "лилия", а где-то "роза". В современном иврите значения примерно устаканились, и слово "шошан" - это всё-таки "лилия". (А слово "шошана" - народное название для розы).
Но в этой старой песне cлово "шошан" означает "розу", и оно мужского рода.
Спою тебе песню древнюю, старую,
Спою тебе песню о розе.
Жили-были много лет назад
Две розы, две розы.
Было это давным-давно -
Одна белая, другая красная.
Из одного сада, словно две сестры,
Распускали листья, наращивали шипы.
На белоснежном рассвете
Белая открывала глаза,
А когда спускался вечер, на закате,
Красная закрывала глаза.
А по ночам, по ночам
Их овевали лёгкие ветерки,
И так они расцветали, пока не появилась рука,
Рука, что срезала одну розу.
И никто до сих пор так и не знает -
Красную или белую.
Известно только, что у оставшейся,
Разбилось сердце, разбилось сердце.
Жили-были много лет назад
Две розы, две розы.
Было это давным-давно -
Одна белая, другая красная.
С течением лет выяснилась странная деталь. Почему-то все первые исполнители этой песни в последнем куплете пели не те слова, которые Орланд написал изначально. В исходнике он там такой:
Известно только, что у оставшейся,
Разбилось сердце, разбилось сердце.
И дело кончилось тем, я думаю,
Что и вторая совсем сломалась.
Жили-были много лет назад
Две розы, две розы.
Причины такой замены неясны. Википедия, например, пишет, что Шошана Дамари на записи в студии просто забыла эти две строчки и подставила повтор из начала. Или может быть, она не совсем поняла довольно редкую форму глагола "леhишавэр" (разбиться, сломаться), которая сидит в этих строчках. Эта форма - "нишбор" - является абсолютным инфинитивом этого глагола и обозначает усиление действия. И действительно, не все израильтяне о ней знают.
Поёт Шошана Дамари
ПЕСНЯ ТРЕТЬЯ - "Эйх осим таклит"
Кафе "Кассит", 1980 год.
Вообще, слово "таклит" на иврите означает "запись". Но в контексте 1982 года, когда эта песня была написана, это означает "музыкальный альбом на пластинке". То есть то, что продаётся и является карьерой артиста.
"Эйх осим таклит" - "Как делают альбом" (или "Как делают пластинку").
Автор и исполнитель этой песни - Шмулик Краус, и она написана на стихи его друга, журналиста и поэта Янкеле Ротблита.
Про Шмулика Крауса стоит рассказать отдельно. Это был тот ещё фрукт.
Певец и автор песен, киноактёр, "дедушка израильского рока". Выступал с разными составами, постоянно придумывал разные музыкальные проекты, написал кучу песен для кино и разных исполнителей, сидел в тюрьме за наркоту и хулиганство. Популярность у него была огромная.
В 1977 году у него вышел альбом с названием "Государство Израиль против Шмуэля Крауса". Несмотря ни на что, в 2006 году получил государственную премию от Министерства культуры.
И у него была жена в то время, с конца 70-х - певица Джози Кац. И они, разумеется, выступали вместе и были знамениты. Но отношения у них были сложные, и они вечно скандалили. В начале 80-х они всё-таки развелись, и Джози уехала с детьми в Америку. А Шмулик окончательно перебрался в "Кассит", где у него был дом родной.
В общем такой типаж - душа любой компании; будто фонарь, на свет которого летят все мотыльки без разбора, человек-ураган. Но при этом тип стрёмный и скандальный.
Шмулик Краус и Джози Кац.
Шмулик Краус со своим другом Мойше Иш Касситом.
Они же с компанией.
Но был и ещё один интересный сюжет. Так сложилось, что он в детстве убежал из семьи и вёл жизнь обычной гопоты. И его подобрала некая иерусалимская тётушка и стала опекать. И опекала его всю жизнь. И чем старше он становился, тем больше она его любила. Например, могла поехать из Иерусалима в Тель-Авив с кастрюлей борща, чтобы Шмулику было что покушать в студии звукозаписи. Могла постоянно оставлять залоги в полиции, чтобы вытаскивать паршивца из камеры. Могла оплачивать адвокатов, чтобы те отмазывали вконец охреневшего Шмулика, пойманного с наркотой. Могла привозить мешки бесконечных яблок в дурку, где тот лежал - и так далее, и так далее.
И Шмулик Краус тоже всю жизнь обожал эту тётушку и считал её своей приёмной матерью. А звали её Мирьям Ялан-Штекелис, и она была классиком детской ивритской литературы. Примерно, как наша Агния Барто. Израильские дети до сих пор растут на её стихах и рассказах.
На фотографии: Джози Кац с сыном, Шмулик Краус, Мирьям Ялан-Штекелис и брат Шмулика Цадок Краус (на заднем плане). Кадр был сделан на первом концерте программы по песням Ялан-Штекелис в 1975 году.
И в 1975 году Шмулик вместе с Джози записали целый альбом песен на её стихи, на музыку Крауса. И так появилось множество детских песен, которые вошли в золотой фонд израильской культуры - "Кукла Заhава", "Давай помиримся" и прочие.
Вот таким человеком был Шмулик Краус.
Но давайте перейдём к песне.
В первой части лекции вы видели множество фотографий, показывающих повседневную жизнь кафе "Кассит" - люди, люди и снова люди за столиками. Эта песня - "Эйх осим таклит" - она по сути тоже слайд-фильм, только текстовый.
Йейби и Шмулик сидели у Хацкеля в "Кассите",
Йейби кричит Марселю, чтобы принёс ещё рюмку.
Мойше кричит: "Сколько можно, лентяи?
Возьмите немного слов и сочините мелодии,
Здесь не пьют бесплатно, изменились времена!"
Йейби - это акроним от имени Йона Бен-Иеhуда, который был близким другом Шмулика. Журналист и поэт, который написал стихи к половине песен его альбома "Гальгаль мистовев", в финале которого стоит как раз эта песня.
Хацкель Иш Кассит, если помните, умер в 1979 году, поэтому в этом куплете как бы воспоминание о прошлом. Песня написана в 1982 году.
Мойше - это сын Хацкеля, который встал за штурвал кафе после смерти отца.
Марсель Кофман - старейший официант в "Кассите", своего рода символ заведения.
1975 года, Марсель Кофман в "Кассите".
Дани искал аккорды, что подходят,
Лифшиц набрасывал обложку пластинки на салфетке.
Сами пытался лапнуть красотку,
Сказал Чапаю: "Что думаешь?"
"Дадим им денег, - сказали, - поработают над пластинкой".
Дани - это Дани Пеэр, клавишник, который играет в этой записи.
Лифшиц - Ури Лифшиц, скульптор, художник и иллюстратор, автор обложки к пластинке.
Сами и Чапай - просто богатые посетители кафе, мажоры такие.
Чапай - это Шимон Кедем, бизнесмен, занимавшийся недвижимостью, Сами - его деловой партнёр. И они действительно подкинули денег на запись этой пластинки.
Обложка Ури Лифшица к альбому "Гальгаль мистовев" ("Колесо крутится").
Эйх осим таклит?..
БэКассит аль косит.
Как делают пластинку?
В "Кассите" за рюмкой.
Ротблит написал эту песню на одной ноге (в смысле "на коленке"),
Туваль притащил аккордеон времён мандата.
Цвия сказала: "Смотрите, как здорово!"
Есть маринованные овощи, нужен барабанщик -
Зоhар пришёл загоревший, ищет работу.
Ротблит - это сам автор текста про себя пишет, что прикольно. Янкеле Ротблит - написал стихи ко второй половине песен для этой пластинки.
Туваль - это аккордеонист Туваль Патер, который играет на этой записи. "Времена мандата" - это 1917-1947 гг, когда Палестина была под британским мандатом. То есть этот аккордеон дышал на ладан.
Цвия - это Цвия Литман, дочь Хацкеля и сестра Мойше. Тоже работала в администрации "Кассита".
Ну а Зоhар - это Зоhар Леви, барабанщик.
1968 год, Цвия Литман. Сидит на месте своего отца.
Йейби и Шмулик сидят у Мойше в "Кассите",
Кто захочет, пусть закажет и им ещё рюмку,
Ещё рюмку.
Приходите все и пойте с ними
"Вся неделя тебе" и "Жаркая пятница",
А тот, кто купит, получит автограф на пластинке.
"У Мойше" - это уже в настоящем времени, Хацкеля уже нет.
"Коль hашавуа лах" - это песня Шмулика Крауса из альбома "hАхалонот hАгвоhим»" ("Высокие окна", 1967), а "Шиши хам" - из альбома "Государство Израиль против Крауса Шмуэля", 1977. К тому моменту уже были общепризнанными хитами, несмотря что дурки.
Поёт Шмулик Краус
На этой записи в самом конце песни вы услышите какое-то бормотание. Это голос Мойше Иш Кассита, который пародирует брюзжание своего отца, Хацкеля, за работой. Говорит он примерно следующее:
"Я ничего не говорил. Арик Айнштейн, тебя к телефону. Это, конешно, Ури Зоhар. Что он, учится в йешиве? А, он не стоит в собрании, он сидит на "Стоянии", что ты говоришь! ...иди сюда, принеси мне... Я вам скажу, я не знаю русского... но "гульяш" и "джаркое" это вещь. Я люблю поесть. Хачи не пришёл сегодня на работу... Лия, что ты копаешься, давай быстрее..."
Ури Зоhар hАлеви - до того, как ударился в религию несколькими годами ранее и стал знатным раввином - был актёром, шоуменом, сценаристом и режиссёром. Раньше он тоже часто заходил в "Кассит". И с тех пор его там на эту тему постоянно подкалывали.
Наверное, в каждой творческой тусовке должна быть подобная песня - сделанная на коленке, с кучей неизвестных имён конкретных людей, весёлая и задорная. Точный слепок времени и изящный прыжок в вечность.
Итак, мы поговорили об истории этого удивительного места - кафе "Кассит", и разобрали три знаменитые израильские песни, которые связаны с этим кафе -
"Лайла", "Шней шошаним" и "Эйх осим таклит". Надеюсь, вам было интересно.
А если вы хотите поподробнее узнать о кафе "Кассит", то в Ютубе несложно найти документальный фильм Меира Свисса "Коль аншей Касит" - "Все люди Кассита".
Спасибо за внимание!
P.s. Большое спасибо тель-авивскому экскурсоводу Борису Брестовицкому за его прекрасные заметки по истории кафе "Кассит".