ВЕЧНАЯ НОВЕЛЛА
Неюбилейные заметки о великом поэте
(часть вторая)
Романтик без романтики
 В любом разговоре о поэзии Новеллы Матвеевой не позже второй фразы неизбежно всплывает слово "романтика". Ее песни и стихи, переполненные морем, кораблями, харчевнями, парусами, кружевами, шпагами, словно бы нарочно провоцируют упреки во вторичности и "книжности". (Можно сказать, что матвеевские сюжеты и героев встречают буквально "по одежке".) Многие на полном серьезе говорят, что Новелла Матвеева - эскапист, бежавший от нашего времени в мир придуманной, условной старины. Примерно так, как в свое время живописца и проповедника Честертона восприняли как автора детективов (хорошо еще, что Шекспира не приписали к цеху сочинителей боевиков). Тем более, что она и сама не возражает.
Ну что ж, давайте разберемся с "романтикой".
Из школьного учебника мы знаем, что "романтизм - это изображение необычайных, исключительных характеров в исключительных обстоятельствах". И мы у Матвеевой такое изображение в самом деле находим:
...При том, что нам с тобою
От исключительного не было отбою,
Валили, взяв разгон,
К нам то единственные в роде, то из ряда
Вон выходящие. (Из ряда ль? Молвить надо,
Что также из дому пришлось их выгнать вон.)
Далее, романтизм - это герой и толпа, избранник судьбы и бессмысленное быдло. И эту проблему Новелла Николаевна (в чьих устах, а тем более - текстах слово "быдло" просто невозможно вообразить) не обходит:
...По счастью, тем, кто трудится, плевать
На всех "родившихся повелевать" -
Там, где они приказывать родятся,
Не всяк рожден, чтоб им повиноваться!
| Нота-бене: "тем, кто трудится..." Труд занимает совершенно особое место в мире Матвеевой. Именно отношением к нему - а не образованием (к которому - вернее, к формальным признакам которого - самоучка-энциклопедист Матвеева относится без особого пиетета), не уровнем доходов, не проживанием в деревне и не лексикой - определяется принадлежность к народу. Народ у Матвеевой - это сообщество мастеров. Аристократ и даже монарх очень даже народен, если он умеет хорошо делать что-то полезное. (И наоборот - мастерство в работе, даже самой черной, возводит труженика в царское достоинство: "И как король в пурпурном облаченье, при свете топки красен кочегар".) А вот потертая личность из подворотни, чьи трудовые навыки ограничены умением извлечь пробку и разлить по стаканам, не имеет к народу никакого отношения.
Поэтому и парадоксальное, ошарашивающее сочетание аристократизма духа с острым ощущением собственной принадлежности к народу - парадоксально только в рамках невесть когда (во всяком случае, задолго до большевиков с их "классовым подходом") навязанного нам деления на "народ" и "чистую публику", на "людей" и "господ". В рамках же мира самой Матвеевой (равно как и на любой непредвзятый взгляд) ничего противоречивого тут нет. Аристократ не всегда владеет мастерством (и, следовательно, не всегда народен), но всякий настоящий мастер тем самым, как мы видели, уже аристократ.
|
Но мы, кажется, начинали говорить о романтизме - давайте продолжим. В романтической литературе практически обязательно действие. Стихи же Новеллы Матвеевой обращены к внутренней жизни души - "что в тихом сердце его творилось и что варилось в его котле". Ее умение удерживать поэтическое напряжение при полном отсутствии развития сюжета просто поразительно - взять хотя бы песню про то, как старый негр хочет спать Или "Ах, как долго, долго едем..."1: ведь ничего же вообще не происходит, "сюжетное развитие" уже вплотную приближается к той самой прозе Василия Ивановича из анекдота ("Цок-цок-цок...") - а невозможно не дослушать и не подпеть!
Наконец, вы можете представить себе романтика, отстаивающего прописные филистерские истины? Отстаивающего яростно, азартно, поэтически и стилистически блистательно - и в то же время прекрасно понимая, что эти истины прописные и даже прямо именуя их "Трюизмами":
Все едино? Нет, не все едино.
Пламя, например, отнюдь не льдина.
Плут о благе ближних не радетель.
А насилие - не добродетель... 2
Многие ли присяжные романтики дерзнут подписаться под последней строчкой?
Чтобы уж совсем покончить с этим литературоведческим недоразумением, вспомним: у Новеллы Матвеевой есть и откровенно-пародийное использование романтической формы. (В самом деле, есть ли что-то более романтическое, чем фигуры благородного кабальеро и его дамы сердца - и вот в "Платок вышивая цветной..." мы чуть было не увидели босого идальго, навеки прощающегося со своей сеньорой, чтобы не утомляться попусту!) И даже прямой ей, романтике, упрек: посмотри, мол, голубушка, с кем ты связалась:
"Не помрут, так другим могилу выроют,
Пусть несутся их души к праотцам.
Но... Романтику они символизируют -
Хоть за это спасибо подлецам!"
 Ей словно бы даже мало в глаза назвать этих "символов романтики" подлецами - она, пользуясь своим умением возвращать смысл и свежесть самым засаленным словам, усиливает беспощадно-презрительную оценку:
"И надломятся мачты горделивые,
И пробьется сквозь палубу трава -
Вот что значат поступки некрасивые
И безбожные, глупые слова!"
Вот вам и вся романтика.
Да, чуть не забыл: а почему же тогда сама Новелла Николаевна с такой готовностью говорит о себе "Я - романтик"?
Да потому что она романтик и есть 4. Только здесь, как и в вопросе народности, она ориентируется не на расхожие стереотипы и дурные учебники, а на первоисточники. На тех, кто создавал само понятие литературного романтизма. В частности - на любимого ею Новалиса: "Поэтика романтизма есть искусство делать предмет странным и в то же время узнаваемым и притягательным". Такой романтизм Матвеевой не просто присущ - она, можно сказать, только этим и занимается и достигла в этом деле невероятного мастерства. Вспомним хотя бы хрестоматийные "Дома без крыш" - ведь правда же, извините за дешевый каламбур, крыша едет: возвышенная, прекрасная и романтическая до магии картина сделана из недостроенной хрущобы и валяющегося вокруг хлама!
| Нота-бене: есть, правда, основания думать, что эта способность является отличительной чертой не столько романтизма как литературного направления, сколько искусства в целом как особой разновидности человеческой деятельности. Сам Новалис в другом месте говорит нечто подобное о поэзии вообще; Матвеева же воплотила это понимание в одно из лучших и главных своих стихотворений, о котором мы еще поговорим подробнее - "Поэты". Однако современное искусство научилось прекрасно обходиться без этой способности, а ряд его известных (или даже слегка подзабытых) представителей обладают скорее обратным даром. По иронии судьбы для одного из таких "великих писателей современности" (чтобы не напоминать это сейчас уже, слава богу, полинявшее имя, назовем его Г. - этот инициал ему очень подходит) Новелла Николаевна стала даже чем-то вроде крестной матери - не в литературном, а в самом житейском смысле. Увы - из пророка вышла неудачливая фея. Впрочем, как учит нас классическая литературная сказка, от феи зависит не все - ее дары могут осчастливить Золушку, но не Цахеса.
|
Сказанное не отменяет вышесказанного. Кабы я не боялся обидеть читателей (еще подумают, что я их дураками считаю), предложил бы пари, что никто из именующих Новеллу Матвееву "романтиком" не употребляет этого слова в новалисовском смысле. Легче было бы поверить, что упорные попытки пристегнуть ее к "романтизму" отражают умственную лень пишущих: мол, раз про корабли и клинки, так уж и романтик. Увы, дело обстоит еще хуже: у современной литературной критики попросту нет сколько-нибудь пригодного интеллектуального инструментария для работы с таким феноменом, как поэзия Новеллы Матвеевой. Современное искусство, провозгласив оригинальность высшим достоинством произведения и автора, не нашло ни места, ни слова для таланта нетипизируемого, действительно ни на кого не похожего и ни за кем не следующего. И предпочло его просто не видеть. Упорное молчание критики, навязчивое употребление по отношению к Матвеевой прошедшего времени - свидетельство не заговора, а беспомощности. Никто не знает, с чем едят этот экзотический фрукт, вдруг выросший на древе русской поэзии.
Но он есть - и с этим уже ничего не поделаешь.
Ласточкина ученица
 Так кто же она на самом деле такая и откуда взялась? Попыток "прописать" Матвееву в той или иной литературной традиции было немало. Ее причисляли к шестидесятникам (по сугубо хронологическим основаниям), выводили прямо из Серебряного века. В каждой такой попытке есть доля правды - она наследует всем этим традициям сразу, не присягая ни одной из них. Она не принадлежит ни к какой школе, ни один известный поэт не может считаться ее учителем. (Иногда в этом качестве называют Маршака, но перед Самуилом Яковлевичем предстал уже сложившийся поэт, которому он и помог выйти к читателю.) Кажется, она - единственный в своем поколении поэт, не испытавший ни малейшего влияния Маяковского (чего не избежал даже лиричнейший Сухарев). Сама она на прямой вопрос об учителях называет только одно имя - своей матери, Надежды Матвеевой (Орленевой), напечатавшей за всю жизнь лишь несколько стихотворений. А в стихах отвечает прямо и определенно: "Нас ласточка петь научила, и полно о том толковать!". Сказано не мимоходом: на этой строчке зиждится название стихотворения, ставшее именем одного из главнейших сборников Матвеевой - "Ласточкина школа".
И это тоже правда. Матвеева, самоучкой освоив и усвоив мировую культуру, стала такой же самоучкой и в собственном творчестве. (Недаром один из ее характернейших героев, тоже давший название сборнику - Кораблик, который "сам смолою себя пропитал, сам оделся и в дуб, и в металл, сам повел себя в рейс - сам свой лоцман, сам свой боцман, матрос, капитан".) Этот путь, в значительной мере предопределив ее нынешнее одиночество, дал ей в то же время неслыханную свободу. Она, пропевшая "Оду различиям" (другое название "Трюизмов"), может вдруг ровным голосом и словно невзначай бросить: "Но пить из дамской туфельки вино и лаптем щи хлебать - одно и то же!". После чего претенденты на изысканность могут плести какие угодно словеса, но отделаться от этого смачного "лаптя" уже не удастся даже им самим.
А вот камешек еще более склизкий:
Странно! Неужто какие-то хваты
Мир проиграют в лото?
По Достоевскому - ВСЕ виноваты,
А по Толстому - НИКТО.
Нам же сдается (столпы дорогие,
Классика, не обессудь!),
Что виноваты одни. А другие -
Не виноваты ничуть.
Интересно, кто из нынешних эпатажников посмеет сказать такое не о ком-нибудь, а именно о тех двух именах, которыми Россия позиционируется (бр-р, какое слово!) в мировой культуре? Сказать, не обмирая от собственной смелости и не оглядываясь, включены ли телекамеры, а вот так - просто, уважительно и непреклонно, как говорят коллегам, которых любят и чтут, но никак не могут согласиться в конкретном вопросе? Но черт побери, должен же был кто-то когда-то это сказать!
Впрочем, нечистого я, наверное, помянул зря. Во всяком случае, сама Новелла Николаевна этого бы не одобрила - она такого слова вообще не употребляет. И тот факт, что оно уже лет двести пользуется всеми правами литературного, ничего не меняет - Матвеева действительно не может заставить себя вывести на бумаге имя князя тьмы. Эта постоянная нарушительница всех и всяческих литературных приличий ухитрилась пронести сквозь наш век крушений всех табу прямо-таки викторианское отношение к малейшему намеку на непристойность. Прочтя и пережив огромное количество авторов, которых, кажется, не помнит уже никто, кроме специалистов-филологов, она оказалась не в силах дочитать до конца Джойса: "Все о себе, о каждой своей царапине! И потом, у него неприличное..." Излишне говорить, что в ее собственных текстах определенные стороны жизни, равно как и соответствующие пласты лексики, отсутствуют вовсе.
Так, может, ее творчество, как бы оно ни было прекрасно само по себе, и вообще не имеет точек соприкосновения с реальностью? Может, ее кораблик - это парусник в бутылке, изящный и утонченный, но не предназначенный для плавания?
...Однажды Евгений Шварц услышал жалобу молодого писателя на необходимость воспевать всевозможные квадратно-гнездовые методы и торфоперегнойные горшочки. Вместо того, чтобы посочувствовать, драматург мрачно пообещал: погодите, мол, вас еще и не то заставят делать. "Да, хорошо вам, Евгений Львович, - сказал пострадавший, - вас все это не касается, вы-то сказки пишете!". "Извините, - отрезал обычно благодушный Шварц, - сказки пишете вы! А я пишу правду".
То же самое могла бы сказать о себе Новелла Матвеева. Да, собственно, и сказала - если продолжать ту же метафору кораблика:
Грациозно выгнуто их крыло
И настолько тонкий на них чекан,
Будто их готовили под стекло,
А послали все-таки - в ураган!
В самом деле, Матвеева - автор провокативный, отношение к ней и ее стихам сортирует читателей/слушателей. Безоценочно и не слишком считаясь с тем, что они сами о себе думают. И вышеупомянутое молчание теоретиков "актуального искусства", не отвечающих даже на явные пощечины, свидетельствует: единственный способ справиться с таким автором - представить дело так, что его не существует. Не опровергнуть, не дискредитировать, а именно сделать вид, что тут никого нет. "Сбросить Пушкина с парохода современности". Когда уже прозвучало "А король-то голый!", единственное, чем может ответить король или мошенники-портные - "А был ли мальчик?".
Но у Матвеевой - свой способ быть современной. Болезни, которыми мы мучаемся сегодня, она разглядела и осмыслила лет 20 - 25 назад. Помните:
"Когда потеряют значенье слова и предметы..." ("Поэты").
Сегодня социологи и культурологи ставят российскому обществу как раз такой диагноз: аномия, утрата общих для всех смыслов и всеми признаваемых ценностей. Именно в этом причина всех конкретных нелепостей российской жизни, как и угадала Матвеева:
Кругом суета:
Мышь ловит кота,
К мосту рукава пришиты...
От всякой букашки ищет защиты
Бедный великан!
Впервые услышав эти строки, мы, по невежеству своему, приложили их к обычному советскому бардаку - точь-в-точь как жители Эрсилдурна, только задним числом понимавшие смысл безошибочных пророчеств Томаса Рифмача. Но настоящий апофеоз бессмыслицы пришел много позже. У него нашлись и герольды, объясняющие ныне нам, что все смыслы равны, что высокого и низкого нет, а приложение к искусству моральных мерок - анахронизм и безнадежное отставание от времени. Вопросов насчет истинности или гармонии они искренне не понимают: современность - их единственный кумир.
Иные люди мне чудны, ей-богу!
Нос по ветру держать и с веком в ногу
Вышагивать - на их наивный взгляд
Одно и то же! Мучаюсь вопросом:
Ну как так можно?! - путать ногу с носом
И все-таки стремиться в первый ряд!
- пожала плечами Новелла Николаевна много лет назад. И тогда же, в вышеупомянутых "Трюизмах" бескомпромиссно оценила возглашаемую этими "иными людьми" новую веру:
"Все едино? Нет, не все едино.
В дебрях нет повторного листочка!
Потому что если "все едино" -
Значит, все "дозволено"! И точка".2
Тот, кто "на гребне" и "в струе", видит только то, что плывет рядом с ним, и ощущает только направление течения в данной точке. Тот, кто стоит на высоком твердом берегу или взлетает к небесам, видит весь поток со всеми его поворотами - от истока до устья. Старинный антураж, завтрашние конфликты и книжные герои существуют для него одновременно. Потому-то сходненская затворница, никуда не спеша, так часто оказывается впереди запыхавшихся участников гонки за временем.
Я, конечно, не хочу сказать, что Матвеева всегда изрекает истину. Бывает, что и очень дорогие ей идеи оказываются ложными. Помните ее яростные антибуржуазные, антимещанские инвективы?
Только одно невозможно
(Хоть и не стоит труда):
Палка с дуплом для дукатов
Не зацветет никогда!
Вопреки этому убежденному и страстному пророчеству чудо все-таки случилось: не где-нибудь, а в ее же собственном жанре нашелся человек, сочетающий в себе таланты бизнесмена и поэта-барда. И его поэтика по духу как раз очень близка именно к матвеевской. Впрочем, он заслуживает отдельного разговора, и я надеюсь когда-нибудь начать этот разговор на достойным его дарования уровне. Здесь же скажем лишь, что и до его появления столь категоричный вердикт выглядел достаточно сомнительным. Стоило лишь глянуть на безусловно знакомые Новелле Николаевне полотна голландских художников XVII века - золотого и для буржуазии, и для живописи. Они полны персонажей, представленных примерно так: "Яан ван Схоуп - поэт и торговец табаком". Причем сначала - именно "поэт".
Ну что же, теперь мы это знаем. И что, в свете этого знания матвеевские строки кажутся нам идеологизированными и фальшивыми, как антиглобалистская листовка? Да ничуть не бывало! И строчка из тех же "Поэтов" - "Так вымойте блюдце за нашим котом!" - не потеряет своей хлесткости, если знать, что ее автор еще далеко не всякому поэту доверит мыть блюдце за своей ненаглядной Репкой. Новелла Матвеева может быть неправой, может лукавить, но никогда не бывает неинтересной. А как иначе жить человеку, чье имя - Новелла? Это слово до того, как стать названием литературного жанра, означало просто "известие", "новость". А как нам известно из самого компетентного источника, "талант - единственная новость, которая всегда нова".
Кирилл Спешник
Примечания (И.Б.):
1. MР3- записи приведены по следующим музыкальным изданиям:
"Песни", 1970 - коллекция Микеля Лаврентьева.
"Платок вышивая цветной"
"Кораблик"
"Дома без крыши"
"Девушка из харчевни"
Архив 1988-1992. Ансамбль "Уленшпигель" - студия "Сибирский Тракт".
"Какой большой ветер..." - в исполнении "Уленшпигеля".
"КАКОЙ БОЛЬШОЙ ВЕТЕР", серия "Поющие поэты России", 1997 - спасибо [Bad username or unknown identity: Духу] за файл!
"Испанская песня" ("Ах, как долго, долго едем...")
"Девушка из харчевни", 1997 - коллекция Микеля Лаврентьева.
"Поэты"
2. "Трюизмы".
Все едино? Нет, не все едино.
Пламя, например, отнюдь не льдина.
Плут о благе ближних не радетель.
А насилие - не добродетель.
Все едино? Нет, не все едино:
Ум - не глупость. Край - не середина,
Столб фонарный веселей простого.
Пушкин одареннее Хвостова.
Все едино? Нет, не все едино:
Детский самокат не гильотина.
Есть Большой, есть Маленький, есть Средний
Человек. (И Средний - есть последний!)
Все едино? Нет, не все едино:
(И "Майн кампф" - не шутка Насреддина)
Малый да Большой - едины станут,
Среднего - и тросом не притянут!
Все едино? Нет, не все едино:
Волк не голубь. Жаба не сардина.
Об единстве бухенвальдской печи
С Красотой - не может быть и речи.
Все едино? Нет, не все едино!
Нет, не все сжевать должна скотина;
Разобраться прежде должен гений
в некоторой разнице явлений.
Все едино? Нет, не все едино;
В дебрях нет повторного листочка!
Потому что если "все едино",
Значит "все дозволено". И точка.
3. Тексты Новеллы Матвеевой в Сети можно найти по адресам:
http://bards.ru/archives/author.asp?id=1674
http://www.litera.ru/stixiya/authors/matveeva/all.html
4. Добавлю от себя ссылки на песни, которые для меня с детства стали знаковыми:
"Девушка из харчевни"
"Какой большой ветер" (в исполнении анс. "Уленшпигель")
Но вообще, конешно, надо просто всегда иметь у себя под рукой полное собрание -
 
 
|
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
bujhm