"Не трчи испред воза"

[bujhm]

Насмотрелись всякого сербского кина и теперь тоже можем снять такое. Есть там определённые правила, которые важно соблюсти, и определённые визуальные маркера. Затем сохранить правильный темпоритм - и любой фильм становится сербским.
Например.

Начальные титры - панорама зелёных сербских далей. Звучит народная хоровая песня акапелла. Чем тоскливее, тем лучше.
Наконец камера завершает поворот и упирается в мальчика, который стоит на вершине зелёного холма и смотрит в бинокль.
Следующий кадр - это что там мальчик видит в бинокль. Крупно: тупое лицо кота. Кот смотрит на мальчика. Мальчик убегает. Это типичное сербское детство главного героя.
Следующий кадр - какой-то мужик в огромных наушниках качается в плетёном кресле-качалке, курит огромную сигару, пьёт ракию из огромной бутылки. Кто это - не объясняется, да это и неважно. У него вечное полако. Назовём его, скажем, Милич. Драган, разумеется, Милич. Потом камера отъезжает, и мы видим, что это кресло стоит на крыше деревенского сортира в чистом поле.
В кадр вбегают какие-то бабы и со скандалом ссаными тряпками прогоняют этого Милича нах и кидают ему это кресло вслед. Это метафора жизненных сербских испытаний.
Следующая визуальная история: Милич с каким-то друганом сидят у реки. Смеркается. Милич уныло произносит что-нибудь вроде: "Да ли е то неопходно?" Друган хлопает его по плечу: "Тако е!" В смысле, держись, браток. И они печально ссут в реку.
Наутро новая история: по улице идёт развесёлое шествие. Музыканты наяривают что-то из Кустурицы, остальные танцуют на ходу, многие несут гусей. Позади процессии тихонько следуют Милич с друганом, оглядываются, тихарятся. От чего - хер их знает.
Окно летящего поезда снаружи. В окно высовывается Наташа Тапушкович, хихикает и строит глазки. Собственно, на этом уже все понимают, что сербское кино состоялось, всё остальное - чисто для проформы. Но там ещё много событий.
Например, тупое лицо кота. Крупно. Его вообще, чем чаще показывать, тем лучше.
Затем железнодорожный туннель, лучше кривой и с разных ракурсов. Звучит тревожная сербская музыка.
Наконец из туннеля с дикими воплями выбегают Милич с друганом. За ними несётся поезд.
Что там с ними произошло, неважно, поезд уезжает. Смеркается.
Милич в трусах курит вонючую папиросу на пустынном полустанке. Рядом с ним на скамеечке сидит тупой кот. Ничего не происходит.
Новый день. Деревенский сортир в чистом поле, поют утренние птицы.
Дверь сортира распахивается, и оттуда вереницей выходят весёлые люди с гусями, музыканты с кустурицей, бабы с ссаными тряпками, ректоры Белградского университета, водители базельских трамваев, актёр Александр Берчек (но это не точно) и команда осветителей из съёмочной группы. Исполняются нелепые танцы на ходу.
Последним из сортира выбирается Милич и аккуратно закрывает за собой дверь. Никуда не уходит, а провожает глазами эту метафору шумной и весёлой жизни, которая уходит куда-то за горизонт.
Городское кафе. За столиком сидят Наташа Тапушкович и друган Милича. Друган гладит её по руке и шепчет что-то прельстительное. Наташа хихикает и строит глазки.
Крупно: тупое лицо кота, который давно уже всё понял в этом сербском фильме.
Милич, кряхтя и ругаясь, затаскивает раздолбанное кресло-качалку на крышу сортира.
Титры и жестокая народная сербская песня.

Канны, номинация "Крайне малобюджетное сербское кино", золотой крапивный стебель.
Всё равно мы тут намертво застряли в аэропорту Берлина, самолёт бесконечно переносят.